Старина Стародубской Украйны.

(1791)

Нашелъ я въ бумагахъ своихъ лѣтописный документъ XVIII вѣка подъ заглавіемъ: "Синоксарь Богоспасаемаго монастыря святаго Покровскаго Климовскаго, нареченнаго во святомъ крещеніи Новопечерскимъ Кіевскимъ. Списася того монастыря богодухновеннымъ келаремъ о страдальческихъ подвигахъ Православныхъ христіанъ яже бѣ сице".

"Синоксарь" мой -- двойная и вывѣренная копія съ подлинника, принадлежавшаго мнѣ же. Онъ достался мнѣ въ 1896 году среди массы бумажнаго хлама, купленнаго отцомъ моимъ въ Москвѣ, подъ Сухаревкою. Такъ какъ я русской исторіей тогда не занимался и заниматься не собирался, то, снявъ на всякій случай двѣ копіи, отослалъ документъ въ Петербургъ С. Н. Шубинскому, съ просьбой передать его Н. П. Шильдеру. Послѣдній "Синоксаря" не использовалъ. Вѣроятно, онъ и теперь мирно покоится въ архивѣ покойнаго историка.

Перечиталъ я свой "Синоксарь" и думаю, что огласить его -- не лишнее и для фактической, и для бытовой исторіи русскаго старообрядчества. Подробностей гоненія, обрушившагося на стародубскія обители старой вѣры, я не нашелъ ни у Мельникова, ни у Щапова, ни въ костомаровскомъ изложеніи Павла Любопытнаго. О другихъ историкахъ не рѣшаюсь говорить, такъ какъ, живя за границею, не имѣю подъ руками библіотеки по вопросамъ раскола. Но, вспоминая читанное въ этой области, не нахожу въ памяти своей слѣдовъ, схожихъ съ моимъ манускриптомъ. А онъ, между тѣмъ, слишкомъ курьезно оригиналенъ, чтобы человѣкъ, однажды съ нимъ ознакомленный, не запоминалъ навсегда его наивно-эпическаго тона и возмутительныхъ обстоятельствъ, сопровождавшихъ, описанный въ "Синоксарѣ", разгромъ.

Мѣстности, упоминаемыя въ "Синоксарѣ", славны въ исторіи раскола. Извѣстно, что гоненія противу старой вѣры, послѣ анаѳемы отъ московскаго собора 1667 года, вызвали быструю и многолюдную эмиграцію въ Стародубскую Украйну. Когда же властныя руки царевны Софіи и патріарха Іожима простерлись сюда (1685), то старообрядцы перешли литовскій рубежъ и основали церковную общину на рѣкѣ Сожѣ, въ маетностяхъ пана Хоецкаго или Халецкаго на чиншевомъ началѣ. Это -- знаменитая Вѣтка, затѣмъ почти сто лѣтъ остававшаяся центромъ и какъ бы Новымъ Іерусалимомъ старообрядчества, пріемлющаго священство. Въ 1695 году нѣкій черный попъ (іеромонахъ) Ѳеодосій, бѣжавшій на Вѣтку съ Керженца, выстроилъ и освятилъ здѣсь церковь во имя Покрова Богородицы, замѣчательную тѣмъ, что она явилась какъ бы преемственнымъ обновленіемъ одноименной древней церкви въ городѣ Калугѣ: оттуда Ѳеодосій умѣлъ добыть для вѣтковскаго храма иконостасъ временъ Іоанна Грознаго, а нѣкая старица Меланія изъ Бѣлева -- антиминсъ до-никоновскій, освященный еще патріархомъ Іосифомъ. Церковь эта существовала до 1 апрѣля 1735 года, когда, по указу императрицы Анны Іоанновны, полковникъ Сытинъ "очистилъ Вѣтку", разогнавъ или захвативъ слишкомъ 40000 человѣкъ зарубежнаго старообрядческаго изгойства. Въ исторіи раскола это несчастье извѣстно подъ именемъ "первой выгонки". Вѣтка пала, но, за счетъ ея, процвѣли общины стародубской Украйны, прозябавшія сравнительно спокойно, по льготамъ отъ Петра I, которому они оказали услуги во время шведскаго нашествія, агитаціей противъ Мазепы. Вѣтковская Покровская церковь перенесена была въ стародубскую слободу Климову. Это и есть Покровскій Климовскій монастырь, гдѣ подвизался и писалъ свою лѣтопись "богодухновенный келарь", авторъ "Синоксаря".

Какъ Вѣтка была Іерусалимомъ для старообрядческой поповщины, такъ Стародубье было обѣтованною землею для "діаконовщины", "діаконова согласія", въ просторѣчіи "кадильниковъ". Діаконово согласіе слыветъ такъ отъ діакона Александра, казненнаго при Петрѣ Великомъ, въ 1720 году, въ Нижнемъ Новгородѣ, на Нижнемъ базарѣ. Оно -- самое покладистое въ поповскомъ старообрядчествѣ, въ смыслѣ компромиссовъ съ церковнымъ православіемъ. Собственно говоря, изъ него впослѣдствіи вышло единовѣріе. Семнадцать слободъ или посадовъ примыкали къ діаконовскому согласію на Стародубьи во второй половинѣ XVIII вѣка. Въ томъ числѣ -- главнѣйшія: Климово съ Покровскимъ монастыремъ, Клинцы, Злынка и Зыбково -- нынѣ уѣздный городъ Новозыбковъ, Черниговской губерніи. Это были мѣста, святыя для Стародубцевъ. Въ Зыбковѣ, при Рождественской церкви, жилъ и управлялъ діаконовщиною патріарха ея, вдохновенный попъ Патрикій. Здѣсь промелькнулъ блестящимъ и обманнымъ метеоромъ эффектный и загадочный Аѳиногенъ, онъ же лже-епископъ Лука, впослѣдствіи кончившій бурный вѣкъ свой католикомъ и офицеромъ польской службы. Равнымъ образомъ процвѣтала Злынка. Одно время она чуть было не сдѣлалась резиденціей старообрядческаго архіепископа, Рафаила Злынскаго, да онъ умеръ въ Турціи, послѣ посвященія, не доѣхавъ до своей паствы. Отсюда вышли знаменитые Никодимовы отвѣты. Авторъ ихъ, энергичный и ученый Никодимъ, всю недолгую жизнь свою посвятилъ идеѣ приведенія всѣхъ старообрядческихъ согласій "во едино стадо подъ паствою единаго пастыря". Онъ умеръ 12 мая 1784 года, 39 лѣтъ отъ роду, но Стародубье долго еще было полно духомъ Никодимовымъ. Блистали основанныя имъ (Троицкая пустынь) или благоустроенныя (Успенскій монастырь) близь Злынки обители. Живы были друзья и сотрудники Никодима, и, въ ихъ числѣ, знаменитый въ діаконовщинѣ попъ Михайло Калмыкъ. Этотъ "сосудъ избранный, Михаилъ блаженный", обиталъ въ слободѣ Климовой, которую, зато, современныя рукописи діаконовщины такъ прямо и величаютъ Новымъ Іерусалимомъ: "отъята бысть благодать отъ Вѣтки и перенесена въ обитель Климовскую, яже есть Новый Іерусалимъ".

И вотъ -- въ январѣ 1791 года, "въ дни губернатора новгородско сѣверскаго Ильи Богдановича Бибикова, чегверовластвующу въ Галилеѣ новомѣстному исправнику Велинскому, а городничему Махову четверовластвующу въ самомъ Новомъ Мѣстѣ", обрушилась на эти богоспасаемые старообрядческіе уюты -- Климовку, Зыбково и Злынку -- великая бѣда. "Воста гоненіе на благочестивыхъ и христолюбивыхъ христіанъ, премирно обитающихъ между злочестивыми малороссіянами, идущими голубей и зайцевъ и піющими треклятое зеліе, оное зеліе -- табакъ и кофей". Виновниками гоненія были, повидимому, предатели изъ своей же старообрядческой среды: "нѣціи отъ братіи нашей, иже отъ насъ изыдоша, но не быша отъ насъ". А путеводителями имъ были, дескагь, дьяволы: "Сатана Вельзевуловичъ съ его триклятымъ Антихристомъ Демоновичемъ". Соблазненные малороссійскою свободою ѣсть голубей и зайцевъ, курить табакъ и пить кофе, друзья Сатаны Вельзевуловича и Антихриста Демоновича разъѣзжали по новымъ городкамъ и селеніямъ сѣверной Украйны и "наведоша на насъ тугу и скорбь велію, яже не бѣ отъ начала вѣка". Возникла,-- "якожемежду частію (чистою?) пшеницею возраждахуся злые плевелы",-- партія, потянувшая къ церковному православію. "Сіи зліи развратники совѣщаша совѣтъ не благъ, а пагубенъ, и взискаша себѣ попа нова изъ Петербурга, по своему злонравію съ ними единосущнаго и нераздѣльнаго, именемъ Андрея Иванова". Злонравный Андрей Ивановъ (не охтенскій ли протопопъ Андрей Іоанновъ Журавлевъ, впослѣдствіи авторъ "Историческаго извѣстія о раскольникахъ"?) изрыгалъ "презѣльнія хулы на Палестину нашу" и хвалился "восхитити и взимати души наша и предати я подъ власть единоипостаснаго съ ними нѣякогось екатеринославскаго преосвященнаго Амвросія {Въ міру Серебряковъ или Серебренниковъ. Род. въ 1745 г., умеръ въ 1792 г.}, отъ коего де",-- иронизируетъ богодухновенный келарь,-- "дадеся имъ власть наступати на змѣю, на скоропію, и на всю силу вражію". Этотъ "окаянный" Андрей Ивановъ назначался протоіереемъ "надъ всѣми православными попами нашими, кои у насъ благую часть избраша, яже не отнимется отъ нихъ". На силу духовнаго убѣжденія и на нравственную поддержку со стороны своихъ "плевеловъ" Андрей Ивановъ разсчитывалъ мало, а потому, просто, "прибѣже онъ съ единомышленники къ началамъ и властемъ и міродержателемъ тьмы вѣка сего", то-есть потребовалъ, чтобы на благочиніе посадила его полиція. Власти, всегда охочія пощипать тайники старой вѣры, не заставили себя просить, и 13 января 1791 года въ Климовку нагрянули "волцы хищнія, не щадящія стада": губернаторъ Бибиковъ "съ полчищемъ щепотниковъ и обливанцевъ {Щепотниковъ, т. е. крестящихся щепотью, православнымъ сложеніемъ въ три перста. Обливанцевъ, т. е. крещеныхъ не чрезъ погруженіе въ воду, но чрезъ возліяніе ея на голову, какъ у католиковъ. Старообрядцы XVIII вѣка считали обливанцевъ лишенными благодати. Они подозрѣвали въ этой латинской ереси и православныхъ грековъ и малороссіянъ. Неловкая защита обряда Ѳеофаномъ Прокоповичемъ только испортила дѣло. Вопросъ о погруженіи и обливаніи живъ въ полемикѣ между старообрядческою и великороссійскою церковью даже до сего дня.} и со властьми новомѣстными, отъ нихъ же первій есть земляной исправникъ, словомъ и дѣломъ обоюдо пестрой". Стали на квартиру у нѣкотораго благочестиваго мужа и, "призвавши къ себѣ первостепенныхъ мужей и женъ", принялись ихъ увѣщевать "прельщеніемъ" и мордобитіемъ: "подъ истязаніемъ презѣльнимъ". Строгонастрого запретили климовцамъ ходить въ мѣстный дѣвическій монастырь (Казанскій) -- и всѣмъ сонмомъ отправились его упразднять. Здѣсь разруха прошла мирно. "Преблаженная игуменья, просіявшая цѣломудріемъ и чудесами", встрѣтила нашествіе во главѣ "сестеръ своихъ о Господѣ": "и сотвориша метаніе, и падоша до лица земли и поднесоша отъ себя дары -- злато, Ливанъ и смирну". Со слезами и рыданіями молили старицы, чтобы еще хоть не на долгій часъ не отбирали у нихъ единаго сокровища, небесной церкви Казанской. "Но не бѣ здѣ ни заступающаго, ни обрѣтающаго, всѣ бо уклонишася, вкупѣ неключими". Безъ всякаго сопротивленія ("быти нѣсть творяй благое нѣсть до единаго"), власти отобрали церковные ключи и передали ихъ "окаяннымъ развратникамъ". Инокини же "сотвориша плачъ велій и, біюще перси своя, разидошася изъ монастыря по разнымъ странамъ, яко овцы, лютыми звѣрями распуженныя"... Стадо овчее было довольно многочисленно: въ Казанскомъ монастырѣ считалось до 500 монахинь, въ томъ числѣ 40 схимницъ, "всякаго званія, наиболѣе изъ Донскихъ казачекъ и простыхъ крестьянокъ". ("Расколъ, обличаемый своею исторіей". СПБ. 1854. Изданіе Третьяго отдѣленія Е. И. В. канцеляріи).

Упраздненіе Казанскаго дѣвичьяго монастыря заняло у властей цѣлый день. На закатѣ солнечномъ "полчище" двинулось къ другому монастырю -- мужскому Покровскому. Здѣсь ожидали сопротивленія, такъ какъ въ монастырѣ было до 100 чернецовъ и 50 бѣльцовъ. Поэтому монастырь оцѣпили, ко всѣмъ входамъ и выходамъ приставили караулъ. Но игуменъ -- "прилика церковная и сосудъ оный избранный, Михаилъ преподобный" -- не разсчитывалъ на такое быстрое нашествіе, растерялся, струсилъ и, выйдя навстрѣчу губернатору "съ трепетомъ веліемъ", только кланялся, да лепеталъ:

-- Помилуй мы падшихъ!