-- Потому что,-- наивно ободряетъ онъ себя,-- и во Священномъ Писаніи речено бысть: разорю житницы моя и большія созижду и реку душѣ моей: яждь, пей, веселись и почивай на лѣта многи.

Очевидно, былъ человѣкъ не только книжный и письменный, но и выпить не дуракъ. Особенно успѣшно достигались чудеса питательныя, когда молился о нихъ нѣкій попъ Кириллъ, "затворшійся вмѣстѣ съ страдальцами".

Въ ряду торжествъ старой вѣры замѣшалось только одно событіе -- весьма мрачное и отвратительное, которое, казалось бы, должно было очень огорчить христолюбивыхъ борцовъ, но -- къ удивленію читателя -- "Синоксарь" повѣствуетъ объ этомъ несчастьи тономъ легкимъ и почти игривымъ. "Да сбудется писаное во пророкахъ старопечатныхъ (!), еже бѣ нѣкогда пять дѣвъ мудрыхъ и юродивыхъ, иже изыдоша во стрѣтеніе жениху, одначе не подъ ладъ попали". То же сбылось и "съ нашими дѣвицами, очень не мудрыми, да и не добро удалыми". Собравшись съ разныхъ посадовъ по пяти и по десяти, празднично одѣтыя, украсивши себя бѣлилами и румянами, старовѣрческія красавицы устроили торжественную процессію "съ приношеніями своими ко братіи Зыбковской въ затворъ страждущій". Но -- "навожденіемъ самого Дьявола Демоновича приключися имъ", дѣйствительно, нѣчто демонски коварное и предательское. Благочестивицы ошиблись тропою и, вмѣсто "пути узкаго и прискорбнаго, ведущаго къ монастырю страдальческому, попали на путь гладкій и широкій, идущій на конюшню изюмскую, гдѣ окаянные драгуны бдѣша и быша яко враны на нырищахъ". Трагическій конецъ столь опереточной ошибки понятенъ. Враны "окружиша дѣвицъ, разведоша ихъ по розницѣ по всѣмъ сараямъ, избамъ и по всѣмъ затворамъ и забраніямъ конюшней, и тамо -- что сотвориша съ ними, никакой языкъ исповѣсть не можетъ. Срамотно бо и страшно бѣ дѣло оно, иже исполни чашу всѣхъ мерзостей вавилонскихъ, описанныхъ въ Седмитолковомъ Апокалипсисѣ". Растлѣна земля на семь локтей въ глубину,-- восклицаетъ лѣтописецъ,-- на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ оныя дѣвицы "подвизашася плотію и претерпѣша обнаженіе, растлѣніе любодѣйства, прелюбодѣйство и самое содомство, въ Палестинѣ нашей едва вѣдомо!" Въ утѣшеніе за все это приключеніе, въ которомъ трагедія переплетается съ анекдотомъ изъ Боккаччіо, богодухновенный келарь пророчитъ -- однако, почему-то не всѣмъ, а только нѣкоторымъ -- пострадавшимъ дѣвамъ вѣнцы мученическіе.

Пророчила ихъ- также нѣкая провидица, "преподобная инокиня, авва (!) Мелетія Абакумовна, игуменья отъ избранныхъ затворницъ". Женщины въ діаконовщинѣ, вообще, пользовались большимъ авторитетомъ, еще по традиціи отъ великаго столпа ея, попа Патрикія. Послѣдній, будто бы, даже разрѣшалъ благочестивымъ старухамъ исповѣдовать и пріобщать у себя на дому умирающихъ. "Такъ что,-- увѣряетъ офиціальный полемическій источникъ,-- иногда одна старуха посылала къ другой просить лучшаго причастія, которое доставалось въ наслѣдство отъ дѣдовъ." Очевидно, изъ такихъ облеченныхъ благодатною властью старицъ была и сказанная Мелетія. На эту подвижницу старообрядчество смотрѣло съ великимъ упованіемъ и благоговѣніемъ. "Вѣруемъ, яко велика она есть угодница и собесѣдница всѣмъ святымъ и самимъ ангеламъ. Неизглаголаны бо суть подвиги ея и житіе. Псалтырь неугасимая не угаснетъ въ устахъ ея до скончанія вѣка, поклонами обѣихъ ипостасей выбита ею во кельи земля почти до голеней "...

Начиная съ этой характеристики, рукопись моя объѣдена мышами и попорчена сыростью. По обрывкамъ строкъ, можно догадаться, что,-- питаясь скуднѣе даже Іоанна Предтечи, допускавшаго себѣ въ пищу медъ дивій, тогда какъ Мелетія довольствовалась одною просвирою (изъ семи освященныхъ {По до-Никонову ритуалу.}) въ недѣлю,-- святая игуменья "доста себѣ велію благодать прорицати и пророчествовати о вещахъ прошедшихъ и будущихъ". Вотъ -- обрывокъ ея пророчества, обращеннаго къ защитникамъ Рождественскаго монастыря (многоточія обозначаютъ мышеядины и провалы отъ сырости):

"Послушайте, мужіе-братіе, послушайте. Честно вы реку, понеже вы вся искушенія демонскія добрѣ претерпѣша и явистеся, яко злато... въ горнилѣ искушенное. Того ради скорби... прекратишася, и подвиги прославлятися... концѣхъ земли, якоже о семъ писано... во всею землю изыде вѣщаніе ихъ и въ концы все... ленія глаголы ихъ и найде на вы бл... съ южныхъ странъ отъ Кіева... просія древле вѣра наша старозаконная, искаженная же нынѣшними жильцами щепотниками, отъ коихъ осталися невредимы одни наши отцы святіи, но и тѣ крояхуся въ горахъ, вертепахъ и въ пропастяхъ земныхъ, сирѣчь въ пещерахъ. А спаслись они по старымъ книгамъ, писаннымъ прежде Никона патріарха, ходяще по образу Божію и подобію, сирѣчь во брадахъ, якоже о семъ въ Сборникѣ писано есть: на браду, браду Аароню исходяще, на омети, сирѣчь поклоны".

Это не весьма вразумительное пророчество сбылось очень счастливо для зыбковцевъ. "Во единъ бо отъ дней, на память святыхъ угодниковъ Зосима и Савватія, Соловецкихъ чудотворцевъ, пріидоша къ затвореннымъ нашимъ изюмскіе офицеры, князья да бояре и сильно могучіе и поздравиша насъ милостивымъ указомъ, полученнымъ съ Кіева града отъ намѣстника тутошняго господина Кречетникова Михайлы.... спаси Богъ его душу. Въ которомъ повелѣно дать миръ народу и церкви, а намъ..... съ нево копію съ скрѣпою самого Губернатора большою печатью. И повелѣша итить къ нему, Губернатору, за ключами церковными, что и сотвориша страдальцы наши, сказа глаголанною радостью по отборнымъ молитвамъ ко всѣмъ святымъ, Богу поспѣшествующу и Слову утверждающу.... послѣдствующими знаменьми. Аминь".

Память Зосимы и Савватія, чудотворцевъ Соловецкихъ, празднуется 17 апрѣля и 27 сентября. Очевидно, рѣчь идетъ о первомъ праздникѣ. Въ такомъ случаѣ зыбковцы держались въ сидѣньи своемъ три мѣсяца и четыре дня. Конечно, это свидѣтельствуетъ, что ихъ не слишкомъ усердно доставали. Время стояло екатерининское, сравнительно мягкое къ старой вѣрѣ. У діаконовцевъ могли быть сильные заступники и въ Кіевѣ, и въ Петербургѣ. Недаромъ же они хвалились, что хранятъ старое благочестіе "Кіевскія лавры" и главный монастырь свой Покровскій звали Новымъ Печерскимъ Кіевскимъ. Покойный Никодимъ и попъ Михайло Калмыкъ были лично извѣстны такимъ вельможамъ, какъ Потемкинъ и Румянцевъ, и даже, кажется, самой Екатеринѣ. Понятно, что, при подобныхъ условіяхъ, губернаторъ предпочиталъ, по мудрому совѣту малороссійской пословицы, крутить ихъ, да не перекручивать. Къ тому же, былъ онъ изъ рода Бибиковыхъ, тѣсно связаннаго съ Украйною въ теченіе десятковъ лѣтъ, и вообще довольно мягкаго, гуманнаго и миролюбиваго, на что постоянно жаловались сослуживцы ихъ, въ родѣ, напримѣръ, Сальдерна... Вся эта стародубская исторія разыгралась почти что въ канунъ паденія Рѣчи Посполитой и въ тѣснѣйшемъ съ нею сосѣдствѣ. Совершенно не въ интересахъ Кречетникова, какъ главнокомандующаго военными силами въ Литвѣ и польской Украйнѣ, было возбуждать недовольство въ русскомъ населеніи подчиненнаго ему края. Тѣмъ болѣе, что имѣлъ онъ дѣло съ непріятелемъ не робкаго десятка. У Стародубцевъ было живо воинственное преданіе прошлаго, какъ дѣды ихъ, партизанами, при царѣ Петрѣ, колотили шведовъ и мазепинцевъ. И между ними еще живы были вѣтковцы, которыхъ нѣсколько поколѣній смѣнилось на удалецкихъ промыслахъ контрабандою и просто пограничнымъ разбоемъ. Это былъ народъ суровый, крѣпкій, воинственный. Когда ихъ покровитель, владѣлецъ Вѣтки, панъ Халецкій поссорился съ могущественнымъ магнатомъ княземъ Радзивилломъ, и тотъ устроилъ "заяздъ" (набѣгъ) на земли своего противника, русскіе старовѣры, по просьбѣ Халецкаго, вооружились и поколотили Радзивилла въ лучшемъ видѣ. Пугнули старовѣровъ жутко, но не захотѣли громить до конца. Конечно, не мало "злата, Ливана и смирны" стоила имъ эта милость.

Діаконовщина, какъ согласіе межеумочное, сидящее между двухъ стульевъ, была погублена, съ правительственной стороны, введеніемъ единовѣрія: осуществивъ большинство мыслей Никодима, оно, слѣдовательно, выпустошило духовный арсеналъ діаконовцевъ, лишило смысла и необходимости ихъ обособленіе отъ "великороссійской церкви". Тотъ самый Успенскій Никодимовъ монастырь въ Злынкѣ, что упоминался выше, сталъ единовѣрческимъ, и тотъ самый Іоасафъ, котораго діаконовщина еще въ 1782 году прочила въ старообрядческіе архіепископы, отъ синода былъ назначенъ его архимандритомъ и настоятелемъ. Изъ стародубскихъ монастырей діаконовщины, въ чистомъ ея видѣ, не единовѣрческомъ, долго жилъ, влача самое жалкое и бѣдное существованіе, только Малиноостровскій Рождественскій (при сліяніи рѣкъ Ипути и Сожи), уничтоженный въ 1849 году.

Со стороны старообрядческой, діаконовщину раздавило непосильное соперничество съ московскимъ Рогожскимъ кладбищемъ -- оплотомъ "перемазанцевъ", то-есть непреклонной поповщины, которая на велико.россійскую церковь смотрѣла, какъ на расколъ, и потому требовала, чтобы переходящіе изъ новой вѣры въ старую, какъ раскаявшіеся еретики, были подвергаемы вторичному мѵропомазанію. Діаконовцы смотрѣли на эти подробности много мягче: прозелитовъ своихъ они принимали "третьимъ чиномъ", то-есть безъ мѵропомазанія, послѣ исповѣди, четвероконечный крестъ почитали наравнѣ въ восьмиконечнымъ и т. д. Борьба, ихъ съ перемазанцами. рѣзко обозначилась, начиная съ московскаго старообрядческаго собора 1779 года, и продолжалась почти полвѣка. Побѣда доказательствъ документальныхъ и формально-логическихъ всегда оставалась за діаконовцами, но "перемазанцы" были сильнѣе нравственно -- фанатизмомъ, и матеріально -- кулакомъ и капиталомъ. Уже на соборѣ 1779 года они едва не избили Никодима и Михайлу Калмыка. Послѣ побѣды діаконовцевъ на Макарьевскомъ соборѣ (въ началѣ XIX вѣка) "перемазанцы" устроили погромъ въ томъ самомъ Покровскомъ монастырѣ, гдѣ писалъ свой "Синоксарь" нашъ богодухновенный келарь. То же самое повторилось въ 1815 году въ Клинцахъ. А въ 1816 году Рогожское кладбище прислало Стародубью рѣшительный ультиматумъ: или признайте діаконовцевъ еретиками, или Москва прерываетъ съ вами общеніе... Послѣднимъ талантливымъ представителемъ діаконовщины былъ (въ тѣхъ же годахъ) орловскій мѣщанинъ Тужилинъ, поэтъ-сатирикъ, жестоко обличавшій побѣдоносныхъ перемазанцевъ. Послѣднимъ,-- говоритъ Мельниковъ,-- "отвѣчать было нечего: ихъ дѣло было неправо". Въ дѣйствительности же, просто, побѣдители уже не удостаивали отвѣчать побѣжденнымъ, потерявшимъ, съ ненавистнымъ старообрядчеству единовѣріемъ (1800), остатнюю почву подъ ногами. Діаконовцевъ постигла судьба всѣхъ партій, съ черезчуръ умѣренными и разсудочными программами, ищущими компромиссовъ на почвѣ "возможностей": возможности осуществились просто временемъ, помимо ихъ, а, едва осуществились возможности, они сами стали невозможны и ненужны, какъ люди упраздненнаго и выпустошеннаго міросозерцанія. Ни рыба, ни мясо -- никому не въ потребу, кромѣ всепоглощающаго времени. Оно и пожрало діаконовцевъ. И погибе память ихъ -- даже безъ шума!