"Въ утрій день" губернаторъ сдѣлалъ еще одну попытку разогнать старовѣровъ и овладѣть церковью. "Полчище", подъ командою изюмскаго ротмистра и исправника Велинскаго, подступило къ западнымъ вратамъ монастырскимъ и, грозя залпомъ, требовало:
-- Пустите насъ въ монастырь, а сами ступайте по домамъ.
Но христолюбцы "и слышать того не хотѣли, вопіюще единодушно":
-- Умремъ за домъ Господень и угодниковъ его!
Похватали дреколіе и устремились на вылазку.
Ротмистръ, "видя, яко ничтоже не успѣваетъ, но паче молва бываетъ въ людяхъ", отступилъ отъ монастыря. Вслѣдъ ему полетѣли палицы и пращи ("сирѣчь дрова рубленныя") и "задѣша многихъ въ задняя". Солдаты, задѣваемые въ задняя, сломали строй и, убѣгая, "начата зрѣдка стрѣляти по домамъ монастырскимъ и посадскимъ". Тотчасъ же, конечно, совершились чудеса. Стрѣляли, должно быть, въ самомъ дѣлѣ, клюквою, потому что "многія пули и картечи пролеташа между народомъ и запуташа во власахъ и брадахъ", не принося вреда людямъ. "Единому же знаменитому мужу, именемъ Іоанну, ключарю церковному, творящему при вратѣхъ церковныхъ молитву, влетѣ пуля въ самый ротъ, во второе его реченіе "алилуйя". И онъ, при конечномъ словѣ молитвенномъ, выплюнулъ ее на длань, показалъ всему народу и ввергнулъ въ средину воевъ противныхъ, сказавъ вслухъ всѣмъ людямъ:
-- Твоя отъ твоихъ тебѣ приносяще, отъ всѣхъ и за вся! "
По увѣренію "Синоксаря", "отъ сего многіе вой съ коньми своими падоша на земь и едва не умироша". Разсказъ этотъ странно сходится съ легендами о бояхъ Стеньки Разина, о волжскихъ разбойникахъ Заметаевѣ, Сивомъ Беркутѣ {См., напр., у Мордовцева въ "Политическихъ движеніяхъ русскаго народа".}: они тоже ловили на лету пули непріятельскія и бросали ихъ назадъ, побивая своихъ супротивниковъ. Разница лишь въ томъ, что Стенька Разинъ и прочіе разбойники обезсиливали залпы вражескіе силою чародѣйною, а отецъ ключарь совершилъ тотъ же фокусъ силою молитвенной благодати.
Одна пуля, пронизавъ всѣ стѣны монастырскія и церковныя, ударила въ священную книгу, Сборникъ до-Никоновой печати, и растаяла, какъ воскъ, "и ничего же навреди". Въ избѣ нѣкоего Зиновія Андреева пуля прошибла стѣну у самой божницы, ударила въ кіотъ "ваянной мѣдный" и впилась въ икону Св. Пафнутія "противу самого сердечушка, отчего слышанъ былъ стонъ на всю горницу, а изъ раны и.зыде кровь и вода, и пуля оная остается въ иконѣ даже до днесь, во свидѣтельство всѣмъ людямъ, здѣ лежащимъ и повсюду православнымъ".
Андреевцы были совсѣмъ сконфужены. Осажденные потеряли раненымъ только одного Св. Пафнутія, а изюмцы, повидимому, утратили всякую охоту подставлять свои "задняя" подъ увѣсистыя палицы и пращи христолюбцевъ. Отказались отъ штурмовъ, рѣшили взять затворниковъ изморомъ. Не освѣдомленные о питательныхъ чудесахъ, происходившихъ въ нѣдрахъ осажденнаго монастыря, андреевцы прозаически объясняли энергію христолюбцевъ постоянною выпивкою: "исполняются виномъ и того ради сильны дѣются". Сверхъестественное происхожденіе вина эти скептики тоже отрицали, обвиняя посадскіе и окрестные кабаки и. шинки, будто это они доставляютъ старообрядцамъ водку и закуску. По просьбѣ андреевцевъ, губернаторъ закрылъ кабаки и шинки. Богодухновенный келарь говоритъ объ этой мѣрѣ очень презрительно: дескать, невѣжды не знали, что у насъ въ затворѣ постоянно повторяется не только евангельское чудо умноженія хлѣбовъ, но и чудо умноженія вина, какъ это было въ Канѣ Галилейской, "на свадьбѣ оной жидовской, гдѣ и Спаситель-то нашъ съ молодыхъ дней изволилъ повеселиться во здравіе Его милости, а намъ во спасеніе". Въ богодухновенномъ авторѣ "Синоксаря" келарство его -- близость къ кухнѣ а погребамъ -- сказывается какою-то особою сердечностью тона всякій разъ, когда рѣчь идетъ объ ѣдѣ и питьяхъ.