Тусклое солнце с трудом пробрасывало лучи сквозь дымную вуаль тумана. Удушливый зной, словно плотная густая жидкость, окружал нас, и казалось, что воздух липкий, тягучий, как варенье. Нестерпимо горячими струями медленно вползало за ворот блузы -- это варенье. Что-то настороженное, чутко-выжидательное чуялось в красной мгле, ровно и плоско покрывавшей небосвод.
К полудню встал лёгкий ветерок и тонкими струйками взметенного песка задымились вершины бугров.
Лизимах быстро повернулся ко мне.
-- Капитан, не жалейте лошадей. Как можно скорее, должны мы попасть к Барсучьим Норам. Видите? И он показал на курящиеся верхушки курганов.
-- Что это?
-- Это ветка шиповника. Пустыня гонится за нами.
Буря разразилась раньше, чем мы доехали до Барсучьих Нор. Вдруг ударил резкий ветер, едва не опрокинув нас вместе с лошадьми, потом снова стало тихо. С севера, как-то сразу, страшным занавесом взвилась исчерню синяя туча, испещренная желтыми пятнами, словно брюхо ядовитой змеи. И снова, как тогда ночью, вздохнула Красная Стен, гулким рыканьем задрожало пространство, из подземных глубин встал могучий и жалобный стон, словно плач многих тысяч больших и сильных зверей, запертых в темной неволе. Он ширился и рос, заполняя круг неба и земли, и страшные, испятнанные желтым облака отвечали ему короткими блесками косой молнии и сразу взвившимся свистом тысячи флейт.
Казалось, сама смерть обрушилась на нас. Желтым сумраком наполнилась окрестность. Земля ожила: странные существа, злые и причудливые, поднялись из её встревоженных недр, витые смерчи и черные тромбы дьявольскими хвостами заплясали по степи, бешено несся взметенный песок. Едва держась в седлах, ослеплённые, полузадушенные, мы мчались, сами не зная, куда. Обезумевшие от страха кони, словно змеи, вытягивались над взбунтовавшейся землей, и, казалось, не касались её копытами. Лизимах обернулся ко мне, показывая рукою на вдруг выросший в желтой мгле холм. Я понял, что там спасение.
Перед нами открылась небольшая пещерка, выветренная в хрупком, сухом грунте холма. Я посторонился, чтобы пропустить Эсмеральду первой под спасительный кров, и в это время меня сбросило с седла.
Я ударился головою о камень, и что было дальше, я помню, как сквозь сон, страшный смертный сон.