Защищать отъ злыхъ людей; но, во-первыхъ, кто же долженъ безошибочно опредѣлять этихъ злыхъ людей, а во-вторыхъ, если они даже опредѣлены, какъ люди, совершающіе преступленія, нарушающіе правильный ходъ общей жизни, то мы все-таки знаемъ, что эти преступники не хищные звѣри, а такіе же люди, какъ и всѣ мы, и знаемъ также, что совершенныя ими преступленія являются въ значительной степени результатомъ неправильно сложившейся общественной жизни. Кромѣ того, мы знаемъ, какъ говоритъ Л. Н. Толстой, что "дѣятельность правительствъ, съ своими отставшими отъ общаго уровня нравственности жестокими пріемами наказаній, тюремъ, каторгъ, висѣлицъ, гильотинъ -- скорѣе содѣйствуетъ огрубѣнію народовъ, чѣмъ смягченію ихъ, и потому скорѣе увеличенію, чѣмъ уменьшенію числа насильниковъ ".
Такимъ образомъ понятно, что не путемъ государственнаго насилія можно бороться съ преступниками, а лишь путемъ измѣненія общественныхъ условій жизни и, главное, любовнымъ отношеніемъ къ такъ называемымъ преступникамъ. "Миклуха-Маклай (извѣстный русскій путешественникъ) поселился среди самыхъ звѣрскихъ, какъ говорили, дикарей, и его не только не убили, но полюбили его, покорились ему только потому, что онъ не боялся ихъ, ничего не требовалъ отъ нихъ и дѣлалъ имъ добро".
Что касается до защиты отъ внѣшнихъ враговъ, то вѣдь они только потому и существуютъ, что существуютъ государства, т. е. учрежденія, обособляющія однихъ людей отъ другихъ. Не будетъ государствъ съ ихъ границами, войсками и т. п., то исчезнетъ и само понятіе о внѣшнихъ врагахъ. "Если бы было общество христіанъ, не дѣлающихъ никому зла и отдающихъ весь излишекъ своего труда другимъ людямъ, никакіе непріятели -- ни нѣмцы, ни турки, ни дикіе -- не стали бы убивать или мучить такихъ людей. Они брали бы себѣ все то, что и такъ отдавали бы эти люди, для которыхъ нѣтъ различія между русскимъ, нѣмцемъ, туркомъ и дикаремъ".
Что касается тѣхъ полезныхъ предпріятій, которыя теперь часто связаны съ государствомъ, какъ-то: устройство путей сообщенія, почтъ, воспитательныхъ, образовательныхъ, религіозныхъ и другихъ общественныхъ учрежденій, то всѣ онѣ могутъ прекрасно обходиться безъ государства и даже въ настоящее время очень часто обходятся безъ него.
"Если было время, когда люди были такъ разобщены между собою, такъ мало были выработаны средства сближенія и передачи мыслей, что они не могли сговориться и согласиться ни въ какомъ общемъ, ни торговомъ, ни экономическомъ, ни образовательномъ дѣлѣ безъ государственнаго центра, то теперь уже нѣтъ этой разобщенности. Широко развившіяся средства общенія и передачи мыслей сдѣлали то, что для образованія обществъ, собраній, корпорацій, конгрессовъ, ученыхъ, экономическихъ, политическихъ учрежденій, люди нашего времени не только вполнѣ могутъ обходиться безъ правительствъ, но что правительства въ большей части случаевъ скорѣе мѣшаютъ, чѣмъ содѣйствуютъ, достиженію этихъ цѣлей".
Но люди -боятся неизвѣстнаго. Переходъ от.ъ знакомаго настоящаго къ таинственнымъ формамъ будущаго страшитъ ихъ, и они не хотятъ трогаться съ мѣста до тѣхъ поръ, пока не увидятъ въ мельчайшихъ подробностяхъ, какъ сложится новый строй общественной жизни. Какъ будто кто-то долженъ приготовить его для нихъ.
"Если бы Колумбъ такъ разсуждалъ, онъ никогда не снялся бы съ якоря. Сумасшествіе ѣхать по океану, не зная дороги, по океану, по которому никто не ѣздилъ, плыть въ страну, существованіе которой -- вопросъ. Этимъ сумасшествіемъ онъ открылъ новый міръ. Конечно, если бы народы переѣзжали изъ одного готоваго hôtel garni въ другой, еще лучшій -- было бы легче, да бѣда въ томъ, что некому заготовлять новыхъ квартиръ".
Люди боятся, что при крушеніи государства вмѣстѣ съ нимъ погибнутъ и тѣ драгоцѣнныя завоеванія человѣческаго ума, "которыя мы называемъ наукой, искусствомъ, цивилизаціей, культурой... Да, вѣдь, все это суть только различныя проявленія истины -- предстоящее же измѣненіе совершается только во имя приближенія къ истинѣ и осуществленія ея. Такъ какъ же могутъ исчезнуть проявленія истины вслѣдствіе осуществленія ея? Они будутъ иныя, лучшія, высшія, но никакъ не уничтожатся. Уничтожится въ нихъ то, что было ложно; то же, что было отъ истины, то только болѣе процвѣтетъ и усилится".
Основывая свое ученіе на евангельскихъ истинахъ, Толстой, конечно, отрицаетъ и собственность, которая никакъ не можетъ быть согласована съ евангеліемъ безъ помощи хитрыхъ изворотовъ человѣческаго ума. Люди слишкомъ привыкли быть собственниками и потому они легко забываютъ ея обратную сторону. Основное зло собственности заключается въ ея несоотвѣтствіи съ закономъ любви. Если одинъ человѣкъ окруженъ избыткомъ, а другой страдаетъ отъ нищеты, то какая ужъ можетъ быть между ними любовь? Но главное-то дѣло въ томъ, что бѣдный, не имѣющій собственности, находится въ зависимости отъ богатаго и, чтобы добыть себѣ необходимое, долженъ дѣлать то, что пожелаетъ богатый, т. е. работать на него. Такимъ образомъ владѣніе собственностью одними и отсутствіе ея у другихъ раздѣляетъ людей на два враждебные другъ другу класса и противорѣчитъ основному закону любви.
"Мы всѣ братья, а мнѣ утромъ необходима сигара, сахаръ, зеркало и т, п. предметы, на работы которыхъ теряли и теряютъ здоровье мои равные мнѣ братья и сестры". И такъ какъ этимъ людямъ нужно зарабатывать себѣ пропитаніе, то они и несутъ свое яко бы добровольное рабство. Если же они попробуютъ его свергнуть, то ихъ подвергнутъ всевозможнымъ карамъ для поддержанія пресловутыхъ "священныхъ правъ собственности".