На всякое насиліе, говоритъ Годвинъ, мы должны бы смотрѣть съ непріязнью. Выходя на арену насильственной борьбы, мы покидаемъ прочную почву истины и представляемъ рѣшеніе вопроса произволу случая. Войско разума неуязвимо; оно подвигается спокойнымъ, твердымъ шагомъ, и ничто не въ силахъ противостоять ему. Но разъ мы оставляемъ доказательства и беремся за мечи, то дѣло обстоитъ иначе. Кто можетъ среди шума и смятенія междоусобной войны предсказать, будетъ ли успѣхъ на его сторонѣ или на сторонѣ противниковъ? Итакъ, слѣдуетъ дѣлаетъ строгое различіе между просвѣщеніемъ народа и возмущеніемъ его. Мы не должны возбуждать гнѣвъ, ненависть и страсти, а должны желать лишь здраваго, яснаго, и безбоязненнаго обсужденія вопроса. Надо по возможности убѣдить все общество въ необходимости измѣненія общественнаго строя; только такимъ образомъ можно избѣжать насильственнаго переворота.
Разъ произойдетъ переворотъ въ общественномъ мнѣніи, то право, государство и собственность уничтожатся сами собой, и возникнетъ новый общественный строй. Люди сознают свое положеніе, и сковывающія ихъ цѣпи исчезнутъ, какъ утренній туманъ отъ лучей восходящаго солнца.
Изъ приведенныхъ нами вкратцѣ воззрѣній Годвина, читатель можетъ видѣть, какъ далекъ этотъ мирный и возвышенный идеалистъ отъ тѣхъ низменныхъ побужденій, которыя приписываются обыкновенно анархистамъ ихъ современными клеветниками. Удивительнаго въ этомъ конечно нѣтъ ничего. Дѣло въ томъ, что анархисты отрицаютъ все ветхое зданіе существующаго строя и откровенно обнаруживаютъ его ложь и несправедливость. Тѣ же люди, которымъ существующій строй выгоденъ, или которые по своей слѣпотѣ вѣрятъ въ его святость, должны придумать какое-либо объясненіе, которое оправдывало бы существующій строй и его приверженцевъ. И вотъ одни безсознательно, а другіе сознательно стараются объяснить враждебное отношеніе анархистовъ къ существующимъ порядкамъ не тѣмъ, что порядки эти плохи, а тѣмъ, что плохи анархисты. И чѣмъ болѣе привержены эти люди къ существующему строю, тѣмъ большія клеветы они готовы сочинить на анархистовъ. Нѣчто подобное происходило въ первые вѣка христіанства, когда даже лучшіе люди язычества, вѣровавшіе въ величіе существующаго государственнаго строя, видя, что христіане относятся къ этому строю отрицательно, готовы были вѣрить и вѣрили въ самыя гнусныя клеветы, которыя распускались противъ христіанъ. Не слѣдуетъ забывать уроковъ исторіи и необходимо относиться съ большой осторожностью къ тѣмъ сказкамъ, которыя распускаются про анархистовъ.
II.
Прудонъ.
Съ представленіемъ о Прудонѣ у большинства русскаго полуобразованнаго общества неразрывно связано представленіе о человѣкѣ, произносящемъ знаменитую фразу: "собственность есть кража". Невѣжественные поверхностные люди, выхватившіе эту фразу изъ весьма обстоятельнаго разсужденія Прудона о собственности, принялись играть ею, какъ клоунъ въ циркѣ, выворачивая ее на изнанку, утверждая, что согласно Прудону и всякая кража есть собственность, и что Прудонъ проповѣдуетъ воровство. Люди очень часто готовы клеймить и называть безнравственнымъ то ученіе, которое обнаруживаетъ ихъ умственное или нравственное убожество. Это пришлось испытать Прудону на самомъ себѣ.
Однажды во французской палатѣ депутатовъ извѣстный политическій дѣятель Тьеръ, отвергая какое-то предложеніе Прудона, касавшееся государственныхъ финансовъ, сдѣлалъ намекъ на то, что подобныя предложенія могутъ исходить лишь отъ людей нравственно испорченныхъ. Тогда, какъ передаетъ Герценъ, поднялся Прудонъ и съ своимъ грознымъ и сутуловатымъ видомъ коренастаго жителя полей, сказалъ улыбающемуся старикашкѣ: "Говорите о финансахъ, но не говорите о нравственности, я могу принять это за личность, я вамъ уже сказалъ это въ комитетѣ. Если же вы будете продолжать, я -- я не вызову васъ на дуэль (Тьеръ улыбнулся). Нѣтъ, мнѣ мало вашей смерти, этимъ ничего не докажешь. Я предложу вамъ другой бой. Здѣсь, съ этой трибуны, я разскажу всю мою жизнь, фактъ за фактомъ, каждый можетъ мнѣ напомнить, если я что-нибудь забуду или пропущу. И потомъ пусть разскажетъ свою жизнь мой противникъ!" Глаза всѣхъ обратились на Тьера: онъ сидѣлъ нахмуренный, и улыбки совсѣмъ не было, да и отвѣта тоже.
Враги Прудона молчали, гордые защитники нравственности не знали, что сказать.
Какъ бы ни отнеслись къ этому факту, несомнѣнно одно, что сдѣлать своимъ врагамъ подобный вызовъ могъ только человѣкъ такой нравственной чистоты, которому не было стыдно раскрыть свое прошлое передъ всѣмъ міромъ.
Прудонъ родился 15 января 1809 года въ Безансонѣ. Отецъ его былъ бѣдный крестьянинъ, работавшій всю жизнь, но желавшій дать сыну образованіе. Крайняя бѣдность не позволяла получить Прудону всѣхъ свѣдѣній, какія даетъ гимназія, такъ какъ, не окончивъ курса, онъ долженъ былъ собственнымъ трудомъ добывать себѣ пропитаніе, служа то наборщикомъ, то корректоромъ въ различныхъ типографіяхъ.