Когда совершается какое-либо явленіе, то у наблюдателя прежде, всего возникаетъ вопросъ о причинахъ, вызвавшихъ это явленіе. Когда говорятъ о цѣли, поставленной въ будущемъ, о цѣли, къ которой надо стремиться, какъ напримѣръ объ осуществленіи въ жизни принциповъ анархизма, то точно такъ же является вопросъ о причинѣ такого стремленія, о причинѣ, побуждающей человѣка желать торжества анархизма и содѣйствовать этому торжеству.
У различныхъ представителей анархизма отправные пункты приведенія ихъ къ признанію этого ученія весьма различны. Такъ Бакунинъ и Кропоткинъ считаютъ, что человѣчество, какъ и вся природа, подчинено закону эволюціи, согласно которому и формы человѣческаго общежитія должны видоизмѣняться для доставленія человѣчеству все большаго и большаго блага.
Вильямъ Годвинъ, никогда не слыхавшій объ эволюціонной теоріи, не задается вопросомъ, почему надо поступать такъ или иначе, а прямо, слѣдуя призыву своей любящей души, признаетъ высшимъ закономъ для человѣка стремленіе къ общему благу.
Отвергая какія бы то ни было призванія или задачи общественнаго характера, Штирнеръ и Тэккеръ считаютъ руководящей основой человѣческихъ поступковъ благо личности. Штирнеру міръ представляется пищей для удовлетворенія голода его эгоизма. Тэккеръ заявляетъ, что общество и личность имѣютъ право насиловать другъ друга. Но во имя блага своей личности они возстаютъ противъ государства и причисляютъ себя къ анархистамъ. Не во имя блага личности человѣка вообще, но во имя блага только своей отдѣльной личности возстаютъ они противъ государства и впадаютъ такимъ образомъ въ очевидное недоразумѣніе.
Вѣдь если на первый планъ ставится счастье, благо или удобство единичной своей личности, то ни о какой общей теоріи не можетъ быть рѣчи, потому что счастье одного лица можетъ быть достигнуто при самыхъ различныхъ условіяхъ. Государство можетъ угнетать человѣческую личность вообще, нарушая интересы единицъ во имя интересовъ государственныхъ, но отдѣльная обособленная личность Ивана, Петра, Сидора можетъ достигнуть полнаго благополучія и при существованіи государства. Зачѣмъ какой-нибудь Людовикъ Бурбонъ или будутъ возставать противъ государства, когда оно доставляетъ имъ всѣ выгоды? Зачѣмъ сатрапъ Вавилона или римскій вельможа временъ имперіи будетъ заботиться о разрушеніи государства, когда при его существованіи онъ можетъ жить во все свое удовольствіе? Всѣ богачи и властители міра, дорожащіе своимъ положеніемъ, сочли бы величайшей нелѣпостью, если бы кто-нибудь сказалъ имъ, что для нихъ гораздо выгоднѣе отказаться отъ того положенія, которое имъ даетъ государство, и стать анархистами. И, такъ разсуждая, они были бы правы, если бы считали руководящей основой своей жизни свое личное благо.
Нельзя создавать общественное ученіе, ставя въ основу его личную выгоду, потому что всякое общественное ученіе нуждается въ нравственномъ началѣ. Такое нравственное начало ставятъ въ основу своихъ ученій Прудонъ и Толстой. Прудонъ называетъ его чувствомъ справедливости, Толстой разумнымъ сознаніемъ, которому должна все болѣе и болѣе подчиняться животная личность. Справедливость Прудона и разумное сознаніе Толстого сходятся въ признаніи руководящимъ началомъ человѣческаго поведенія правила: "поступай со своимъ ближнимъ такъ, какъ ты желаешь, чтобы поступали съ тобой". Это же требованіе высказываетъ и Кропоткинъ, добавляя: "поступали съ тобой при тѣхъ же условіяхъ".
Уже изъ того, что такіе выдающіеся представители анархизма выставляютъ такое положеніе основнымъ мотивомъ человѣческаго поведенія, можно видѣть, какъ далеки отъ истины тѣ противники анархизма, которые стараются всячески очернить въ нравственномъ отношеніи послѣдователей этого ученія.
Каковы бы ни были разногласія среди его сторонниковъ, одна общая и весьма важная черта объединяетъ ихъ въ одну группу. Черта эта -- отрицательное отношеніе къ государству.
Но вѣдь государство не съ неба свалилось; оно есть результатъ работы многихъ тысячелѣтій. Оно насчитываетъ милліоны защитниковъ и построено на прочномъ фундаментѣ, глубоко врытомъ въ предразсудки человѣчества и его приверженность къ старымъ обычаямъ. Можно ли разсчитывать, что анархизму, насчитывающему сравнительно небольшое количество послѣдователей, удастся въ скоромъ времени разрушить это зданіе, передъ которымъ и египетскія пирамиды могутъ показаться дачными постройками?
Нѣтъ, при всемъ нашемъ сочувствіи къ принципамъ анархизма, мы не можемъ отвѣтить на этотъ вопросъ утвердительно. Мы не можемъ признать за анархизмомъ боевого значенія. Анархизмъ, какъ партія, въ настоящее время безсиленъ и, каковы бы ни были личныя качества его представителей, онъ не въ состояніи совершить тотъ переворотъ, въ близость котораго вѣрили и вѣрятъ многіе изъ его сторонниковъ.