В доме раби Шлоймеле Тартаковера. Большая комната, служащая домашней молельней. Слева дверь с улицы, за нею во всю левую стену стал, покрытый скатертью. Лежит горка ломтиков белого хлеба. С обеих сторон стола -- скамьи. У почетного места -- кресла. Посреди передней стены небольшой кивот и амвон. С обеих сторон -- окна. Правая часть комнаты имеет более характер жилого помещения. Диван, несколько стульев, стол. С правой стороны -- дверь во внутренние комнаты. У длинного стала, с краю стоят Михоэль и старый хасид. Сумерки. Из внутренних комнат слабо доносится молитвенное пение.
Старый хасид (пожимает плечами). Такое несчастье! Такое несчастье! И с кем это должно случиться - с Сендером!
Михоэль. Не узнать его стало! Не тот человек совсем! Страшно смотреть на него!
Старый хасид. Шутка сказать! Единственная дочь! Но как это случилось, каким образом?
Михоэль. Кто знает! Перед самым венцом...
Старый хасид. Может быть, оставили ее одну?
Михоэль. Что вы говорите! Что они, маленькие дети, не знают, что опасно оставлять невесту перед венчанием одну? Все были при этом, и родители, и жених. Уже вели ее к венцу, как вдруг она падает, начинает кататься по земле и кричать не своим голосом: ругает сватов, жениха, раввина...
Старый хасид. А! Волос дыбом становится!
Михоэль. Тотчас же поняли, что в нее воплотилась душа покойника, то есть[вошел дух,] дибук. Кричала мужским голосом. Стали спрашивать дибука, кто он? Не сказал. Только кричит, что он - жених дочери Сендера. [Но его сейчас же узнали: ешиботник, незадолго перед тем умерший.] Можете себе представить, что там творилось! Сендер не стал долго размышлять, взял лошадей и привез ее прямо сюда, к раби Шлоймеле. Приехал вчера вечером к самому за-ходу субботы. Не хотел заезжать на постоялый, чтобы не было лишнего шума в местечке, и заехал ко мне. И вот, имел я такую субботу, что во веки не забуду ее. Целые сутки "он", не переставая, кричал из нее.
Старый хасид. Что же кричит "он", что?