XI.
Самою печальною чертой характера Гапона была хитрость. Это была особенная хитрость, коварная, лукавая, вероломная, и, в то же время, наивная по приемам. Она проникала все существо этого человека, отражалась в его глазах, сказывалась в манере говорить, в смехе, в движениях. Чувствовалось, что он постоянно держит камень за пазухой, постоянно политиканствует. Не стеснялся, когда ему казалось нужным, прибегать к самой грубой лжи и нисколько не смущался, когда его обличали. Помню такую сценку. Один социалист-революционер упрекнул его, что он тайно ведет переговоры с Лениным.
-- Да я его и в глаза не видал! -- воскликнул он горячо.
-- Но я сам ведь видел вчера, как Ленин вышел из вашей комнаты.
Гапон расхохотался и, хлопнув собеседника по колену, воскликнул весело:
-- Ну-ну! Ничего-ничего! Виделся -- значит, и надо! Ха-ха!
Гапона, безусловно, нельзя было назвать трусом. Но его храбрость была порывистая и проявлялась лишь в моменты особенного подъема. В обычное же время он проявлял, не скажу трусость, но нервную боязливость. Ему стоило большого усилия решиться ехать в Россию. И поехал он прежде всего в Финляндию. По рассказу С. (у которого я в первый раз с ним встретился), Гапон, будучи в Финляндии, сильно волновался и все спрашивал, что его ждет в России в случае ареста. Обратился он с этим вопросом и к С., -- и тот с большой уверенностью ответил ему:
-- Повесят, поп! И не сомневайся даже! Без разговоров вздернут!
И этот ответ -- по словам С. -- произвел на Гапона самое удручающее впечатление.
Вскоре после смерти Гапона в печати говорилось много нехорошего о его личной жизни, о его больших денежных тратах. Не желая вдаваться в этот щекотливый вопрос, замечу только, что ни лично не видал, ни от кого из ярых противников Гапона не слышал ничего такого, что компрометировало бы Гапона в отношении личной жизни. Он был образцовым семьянином. Почти с первой нашей встречи он стал жаловаться, что петербургский комитет партии социалистов-революционеров, обещавший переправить его жену через границу, несмотря на настойчивые просьбы и высылку денег, не делает этого -- и сильно беспокоился за судьбу жены. Затем, когда она приехала, он все время жил неразлучно с нею. И в Женеве, и в Лондоне жил скромно, и если тратил иногда лишний рубль, то только на телеграммы, галстуки и разъезды во втором классе.