Подобныя подозрѣнія (высказывались и при русско-турецкой войнѣ, повторялись они и при японской. (Вотъ что разсказываетъ г. Фаресовъ: "Близъ станціи Чихачево, московско-виндавской желѣзной дороги, меня поразило стараніе мужиковъ объяснитъ себѣ наши морскія неудачи случайными причинами... Нашлись остроумцы, обвинявшіе въ нихъ даже бывшаго морского министра: "Дочку свою выдалъ за "апонца" -- съ грустью говорить о немъ высохшій старикъ. "Мы слыхали,-- продолжалъ старикъ,-- что онъ породнился съ "Апоніей" и сказалъ, что нашъ флотъ не силенъ". Даже трагическая гибель Макарова на Петропавловскѣ породила дикую легенду въ томъ же родѣ. "А въ народѣ я слышалъ,-- говорилъ одинъ крестьянинъ,-- что Макаровъ очень хорошо знаетъ войну, и его переманили къ себѣ японцы". {Фаресовъ. "Война и народъ".}
Бываютъ, однако, и такіе генералы, которые не только не пропиваютъ, не проматываютъ армію, но готовы скорѣе принять лютую казнь, чѣмъ измѣнить родинѣ. Такихъ героевъ народная муза воспѣваетъ съ особенной любовью. "Прусскій король" обращается къ плѣнному "россійскому графу Захаръ Григорьевичу Чернышеву" къ предложеніемъ перейти къ нему на службу.
Ужъ ты будешь ли по мнѣ служить.
Коли будешь ты по мнѣ служить,
Прикажу тебя поить-кормить,
Приварку дать двойно жалованье.
Закричалъ тутъ россійскій графъ,
Чернышевъ Захаръ Григорьевичъ:
"Ахъ, ты, гой еси, прусскій король,
Королевское величество!