Когда слух об окончательном поражении и бегстве Керенского через два дня точно подтвердился, настроение думы все-таки не очень изменилось. Почти все остались при своем старом оптимизме: большевистская власть, мол, не сумеет долго удержаться. Победила она в Петрограде но еще остается Москва, ведущая героическую борьбу. Она вот-вот победит. Кроме того, и вся Россия против большевиков.
Еще во время переговоров с большевиками, городской голова Шрейдер телеграфно пригласил представителей демократических городских самоуправлений Петроградской и Московской губерний на съезд в Петроград. На съезд возлагались большие надежды. Однако, вследствие плохого действия телеграфа и еще худшего состояния железных дорог на съезд явилось всего 10 человек из окружных городков. Из Москвы приехал один делегат. Около двух дней просидели в думе, держали речи и разъехались, разумеется без всякого результата.
Дума по-прежнему осталась средоточием антибольшевистских элементов. Около двух недель большевики терпели ее, так как еще не могли обойтись без нее. Они пока что укрепляли свои позиции, очень хорошо понимая, что думу легко будет разогнать в любое время. Одновременно они начали понемногу притеснять ее, отобрали у городского головы автомобиль, официально потребовали невмешательства думы в государственные дела и издали затем приказ об аресте Шрейдера. Но привести приказ в исполнение большевикам не удалось. Шрейдер бежал.
Приблизительно через три недели после переворота появился официальный декрет о роспуске думы. Здание думы занято было матросами и солдатами, никого туда не впускавшими.
Городской голова и гласные, однако, не сдавались. В различных местах устраивались тайные заседания, происходившие в обычном порядке. Обсуждались всевозможные городские нужды, принимались резолюции, которые, конечно, не приводились в исполнение. Вся надежда оставалась на обструкцию и саботаж городских служащих и интеллигенции вообще. А настроение думы, даже при этих условиях, оставалось все-таки оптимистическим настолько, что целые заседания посвящались обсуждению вопроса об учреждении нового правительства: все были убеждены, что через несколько дней большевики падут.
Наконец, когда несколько раз под ряд гласные едва не были арестованы, заседания прекратились.
Единственной надеждой оставался созыв Учредительного Собрания.