Съ самаго ранняго утра по направленію изъ города въ полянѣ тянулись толпы народа, мужчины, женщины и дѣти -- и въ 8--9 часамъ и баракъ, и поляна, и балаганы были уже полны народа. Съ поляны доносился учащенный сухой трескъ выстрѣловъ, надъ ближайшимъ лѣсомъ стояла бѣлая тучка отъ порохового дыма, къ помѣщенію стрѣльбы подходили все новыя общества, смѣняя тѣхъ, которые уже кончили стрѣлять. къ самому валѣ царилъ поразительный порядокъ и какая то особая торжественность. Двадцать человѣкъ лежатъ вытянувшись на импровизированныхъ палаткахъ, прицѣливаются и стрѣляютъ. Изъ-подъ мишеней подымаются знаки, показывающіе куда пуля попала -- и спеціальные счетчики\ при каждомъ стрѣлкѣ, отмѣчаютъ за каждымъ стрѣлкомъ, за каждымъ обществомъ и удачные, и неудачные выстрѣлы.
Часамъ къ 10-ти секціи начинаютъ уже готовиться къ "цугу". На площади появляются мальчики съ картонными плакатами, на которыхъ крупными буквами написаны имена разныхъ городовъ и коммунъ. Мальчики выстраиваются въ рядъ, въ 40--50 шагахъ другъ отъ друга -- и вокругъ каждаго плаката начинаетъ группироваться секція того города или коммуны, которая обозначена на плакатѣ. Каждая секція имѣетъ свой флагъ (всего было 199 секцій). Большинство секцій имѣютъ еще свои значки, которые члены носятъ на шляпахъ: лозанцы -- кисть винограда, берицы -- изображеніе медвѣдя, базельцы -- базельскій пряникъ, и такъ далѣе, до лука и моркови включительно. Женщинъ между членами секціи очень мало. Только въ винтертурской секціи фигурируютъ 80 или больше молодыхъ дѣвушекъ, одѣтыхъ въ бѣломъ, съ красными шарфами черезъ плечо: это винтертурскій женскій хоръ.
Къ секціямъ Грютли скоро присоединяются делегаты ремесленныхъ организацій. Каждое ремесло имѣетъ свой флагъ, свою эмблему (молота, игрушечный паровозъ, станокъ и т. п.). Нѣкоторые несутъ большіе плакаты съ надписями.
Поляна имѣетъ въ этотъ моментъ положительно видъ какой-то фееріи: тысячи народа, пестрые костюмы, разноцвѣтные зна^ меня и флаги, гимнасты въ трико, знаменосцы въ средневѣковыхъ костюмахъ. Въ разныхъ мѣстахъ играетъ музыка, изъ барака доносятся стройное хоровое пѣніе и все это сливается съ не прекращающимся сухимъ трескомъ выстрѣловъ.
Часамъ къ 11-ти "цугъ" выстраивается. Онъ тянется на разстояніи трехъ километровъ и въ немъ участвуютъ 7500 человѣкъ.. Раздаются звуки національнаго гимна -- и "цугъ" направляется къ городу. Всѣ идутъ въ ногу, сохраняя глубокое молчаніе. Особенно торжественно и важно выступаютъ знаменосцы.
Приготовился и городъ къ этому торжеству. По улицамъ, по которымъ проходитъ "цугъ", нѣтъ дома, на которомъ не было бы флаговъ, который не былъ бы украшенъ зеленью и цвѣтами. Надъ многими лавками, надъ многими дверьми и даже надъ входами въ улицы, въ переулки -- плакаты съ надписями въ стихахъ или въ прозѣ. Что ея надписи! Самъ Маниловъ не могъ бы придумать ничего болѣе чувствительнаго. Вотъ, напримѣръ, узенькій грязный переулокъ "Schmidgessli" -- и надъ нимъ надпись: "Я, Кузнецкій переулочекъ, узокъ, теменъ и бѣденъ. Я не красивъ. Но мои обитатели живутъ въ мирѣ и они счастливы!" Отъ подобныхъ надписей не спаслась даже городская дума, гдѣ надъ большимъ заломъ, въ которомъ происходило засѣданіе конгресса, надпись огромными буквами гласила:
Das Reden ist nur Silber
Das Schweigen aber Gold.
Doch sollst du niemals schweigen
Aus Furcht, aus Gunst um Soldi *)