Воздух стонал от ударов мечей и палиц, от свиста стрел, точно над головами проносилась буря с градом. Настал час, когда небо и земля трескались, звезды падали, и всё должно было погибнуть в огненном море Суртура. Но она знала, что вслед за тем появятся новая земля и новое небо, что хлебные поля будут волноваться там, где теперь катились морские волны но пустынному дну, что будет властвовать бог, которого нельзя было назвать, -- и к нему, к этому богу поднимался Бальдур, кроткий, любящий, освобожденный из царства мертвых. И Он пришел!..
Жена викинга взглянула на него и узнала его лицо, -- это был плененный её мужем христианский священник. -- "Белый Христос!" -- воскликнула она громко и при этом нежно поцеловала чело безобразного ребенка-лягушки; тогда лягушечья оболочка спала, и Эльга появилась перед нею во всей своей красоте, ласковая и кроткая, какою ее еще никогда не видали, с сияющими глазами; она целовала руки приемной матери, благословляла ее за все заботы и любовь в дни её испытания и несчастья, за мысли, которые она нашептывала ей и пробуждала в её душе, за то, что она назвала имя, которое она повторяла: -- "Белый Христос!"... А затем красавица Эльга поднялась в виде большого лебедя; её широкие крылья развернулись с громким шелестом, и чудилось, словно улетала целая стая перелетных птиц.
От этого шелеста жена викинга проснулась; на дворе в воздухе всё еще раздавались эти сильные удары крыльев, -- она знала, что было приблизительно время отлета аистов, -- должно быть, их-то полет она и слышит. Она еще раз хотела взглянуть на них и пожелать им на прощанье счастливой дороги. Она поднялась со своего ложа, вышла на крылечко и заметила на гребне крыши бокового флигеля и всюду, где только можно было примоститься, сидевших тесно один возле другого аистов, а вокруг замка, над высокими деревьями вились целые стаи их, делая широкие круги; совсем против неё на краю колодца, где так часто сидела Эльга, пугая свою приемную мать дикими выходками, сидели два лебедя, смотревшие на нее своими умными глазами. Она вспомнила свой сон, впечатление которого еще не изгладилось из её памяти, подумала об Эльге в образе лебедя, вспомнила христианского священника и внезапно почувствовала, что сердце её наполняется радостью.
Лебеди взмахнули крыльями, изогнули шеи, точно хотели послать ей привет, а жена викинга протянула им свои объятия, точно она всё это поняла, улыбнулась сквозь слезы и впала в глубокое раздумье.
И тогда все аисты с громким хлопаньем крыльев и треском, клювов поднялись, собираясь пуститься в далекое путешествие к югу.
-- Мы не станем дожидаться лебедей, -- сказала мама-аист, -- если они хотят лететь с нами, пусть прилетают! Не можем же мы сидеть здесь, пока начнет свой перелет мелкая дичь! Есть что-то прекрасное в перелете целой семьей, не так, как летят зяблики и куропатки, у которых самцы летят сами по себе, а самки тоже сами по себе; откровенно говоря, это даже не совсем прилично! Что это за размахи крыльями делают там лебеди?
-- Ну, каждый летает по-своему! -- сказал папа-аист. -- Лебеди летят вкось, журавли треугольником, а мелкая дичь змеевидной линией!
-- Не говори про змей, когда мы летим так высоко!.. -- сказала мама-аист. -- Это может возбудить в молодых аистах аппетит, которого невозможно удовлетворить.
-- Не те ли это высокие горы, о которых мне так много говорили? -- спросила Эльга в своем лебедином оперении.
-- Нет, это грозные тучи, несущиеся за нами, -- ответила ей мать.