-- Фламиния! Это я виноват во всем! -- сказал я однажды, когда мы сидели с ней вдвоем. -- Из-за меня вы теперь страдаете.
-- Антонио! Ради Бога, ни слова об этом! -- ответила она. -- Ты несправедливо обвиняешь себя: я поскользнулась, и, не будь тут тебя, действительно могло случиться несчастье! Я должна благодарить тебя! То же думают и отец с матерью. Они очень любят тебя, Антонио; больше, чем ты думаешь!
-- Я знаю, что я всем обязан им! -- ответил я. -- И благодеяния их с каждым днем еще возрастают!
-- Не говори об этом, Антонио! Правда, они обращаются с тобою по-своему, но так, по их мнению, и следует. Ты не знаешь, сколько хорошего рассказывала мне о тебе матушка! У всех у нас есть недостатки, Антонио! Ты сам... -- тут она остановилась. -- Да как у тебя хватило духу бросить в огонь свою прекрасную поэму?
-- Туда ей и дорога! -- ответил я. -- Ее давно следовало сжечь! Фламиния покачала головой.
-- Какой же свет недобрый! В моем милом, тихом монастыре, у сестер, было куда лучше!
-- Да, -- сказал я. -- Я не так добр и невинен, как вы; мое сердце дольше помнит поднесенные ему капли горечи, нежели сладкий нектар!
-- В моем милом монастыре было куда лучше, чем здесь, хотя вы все так любите меня! -- часто повторяла мне Фламиния, когда мы были с нею одни. Я просто благоговел перед нею, видя и чувствуя в ней ангела-хранителя моей невинности, всех добрых свойств моей души. И если мне казалось, что теперь и другие домашние обходятся со мною мягче, бережнее прежнего, то я приписывал это единственно ее влиянию. Она охотно беседовала со мною о том, что меня больше всего занимало -- о поэзии, божественной поэзии! Я рассказывал ей о великих поэтах и, увлекаясь сам, часто увлекал своим красноречием и ее. Она слушала меня, сложив руки и не сводя с меня глаз, -- истое изображение ангела невинности.
-- Какой же ты счастливец, Антонио! -- говорила она мне. -- Ты счастливейший из тысяч смертных, но все-таки страшно, по-моему, до такой степени принадлежать этому миру, как ты, как каждый поэт! Сколько добра можешь ты сделать своим словом, но и сколько зла! -- Она удивлялась также, что поэты постоянно воспевают земные страсти и борьбу. Ей казалось, что пророк Божий, каким является поэт, должен славить только вечного Творца и небесные радости.
-- Но поэт и славит Творца в Его творениях! -- ответил я. -- Поэт прославляет Господа, воспевая то, что Он сотворил для Своего прославления!