"Он -- импровизатор!" -- зашептались вокруг меня; глаза дам засияли, мужчины приготовились слушать; я взял гитару и попросил задать мне тему.
-- Венеция! -- вскричала одна дама, вызывающе глядя мне в глаза.
-- Венеция! -- подхватили и мужчины.
Дама была хороша собою. Я взял несколько аккордов и стал описывать красоту и блеск Венеции в дни ее счастья. Глаза у всех блестели, словно я описывал настоящее. Думая о Санте и о Ларе, я воспел красавицу, стоящую на балконе в ясную лунную ночь, а каждая дама принимала это на свой счет и усердно аплодировала мне. Сам Сгриччи (Импровизатор, современная знаменитость.) не имел такого успеха.
-- Племянница Подесты здесь! -- шепнул мне Поджио. Дальнейшей нашей беседе помешали просьбы доставить обществу удовольствие новой импровизацией. Ко мне подошла целая депутация из дам, сопровождаемая старым вельможей. Я охотно согласился, желая воспользоваться случаем описать вчерашнюю бурю и нужду несчастных сирот; кто знает, может быть, сила песни сломит равнодушие, с которым не могло справиться красноречие Поджио. Мне задали новую тему: "Слава Тициана". Будь он маринистом, я бы заставил его выступить ходатаем за бедняков, но, восхваляя его, я никак не мог перейти на задуманную мною тему. Сюжет между тем был богатый, и разработка его удалась мне сверх ожидания. Все были в восторге; я как будто воспел славу себе самому.
-- Вы счастливейший из счастливых! -- сказала хозяйка дома. -- Вот, должно быть, блаженство сознавать в себе такой талант, как ваш, и восхищать им всех окружающих!
-- Да, это большое счастье! -- ответил я.
-- Ну, так воспойте его нам в новой прекрасной поэме! -- попросила она. -- Вам это так легко, что просто забываешь, как нехорошо не давать вам отдыха своими просьбами!
-- Но я знаю иное чувство, -- прибавил я, -- которое не сравнится ни с каким другим. Оно каждого делает равным поэту по испытываемому им блаженству. И мне дана волшебная сила пробуждать его в сердцах. Но даром оно никому не дается, за это надо платить!
-- Дайте же нам испытать его! -- вскричали все.