-- Где живет Аннунциата? -- спросил я у него шепотом. Он обернулся ко мне, поглядел на меня и переспросил:
-- Аннунциата? Не Аврелия ли? Та, что играла мужскую роль? Я укажу вам, где она живет, но теперь она еще не освободилась.
-- Нет, нет! Мне надо Аннунциату, которая пела королеву! -- ответил я.
Слуга смерил меня взглядом.
-- Эту худышку? -- спросил он. -- Ну, она, я думаю, отвыкла принимать гостей! Оно ведь и понятно! Впрочем, я покажу, где она живет, -- синьор, верно, не заставит меня трудиться даром! Но раньше как через час опера не кончится и она не будет дома!
-- Так подожди меня здесь! -- сказал я, сел в гондолу и велел везти себя, куда хотят. Я был глубоко опечален, но непременно хотел увидеться и поговорить с Аннунциатой. Она была несчастна! Но что я мог сделать для нее? И все-таки печаль и сострадание влекли меня к ней неудержимо. Ровно через час гондола доставила меня обратно к театру, где ждал меня человек. Узкими, грязными переходами провел он меня к старому, ветхому дому. В каморке под самою крышей светился огонек. Человек указал мне на него.
-- Она живет там! -- воскликнул я.
-- Я провожу Eccellenza! -- сказал он и дернул звонок.
-- Кто там? -- раздался сверху женский голос.
-- Марко Лугано! -- ответил он, и дверь отворилась. В коридоре было совсем темно; масло в лампадке перед образом Мадонны все выгорело, и только кончик фитиля светился кровавой точкой. Я держался за слугу. Вот наверху отворилась дверь, и блеснул луч света. -- Она сама идет! -- сказал слуга. Я сунул ему в руку деньги, он поблагодарил и шмыгнул назад, а я стал взбираться по лестнице.