-- Что, Марко Лугано? Какие-нибудь перемены на завтра? -- услышал я голос Аннунциаты, стоявшей в дверях. Голова ее была прикрыта шелковым платочком, на плечи наброшена накидка. -- Не упадите, Марко Лугано! -- продолжала она и вошла в комнату; я за нею.
-- Кто вы, что вам надо? -- испуганно спросила она, увидев меня.
-- Аннунциата! -- горестно воскликнул я. Она впилась в меня взором, затем вскрикнула:
-- Иисус, Мария! -- И закрыла лицо руками.
-- Старый знакомый, друг ваш, которому вы когда-то доставили столько радости, столько счастья, пришел навестить вас, пожать вашу руку! -- сказал я.
Она отняла руки от лица и стояла передо мною бледная как смерть; выразительные черные глаза ее так и горели. Аннунциата постарела, вид у нее был страдальческий, но лицо хранило еще следы былой красоты, взгляд был так же выразителен и задушевно-грустен.
-- Антонио! -- произнесла она, и я заметил слезы в ее взоре. -- Вот где мы встретились! Оставьте меня! Наши дороги разошлись. Ваша повела вас в гору, к счастию, моя вниз... тоже к счастию! -- болезненно вздохнула она.
-- Не гоните меня! -- сказал я. -- Я пришел к вам как друг, как брат! Сердце мое влечет меня к вам! Вы несчастны, вы, доставлявшая радости тысячам, боготворимая тысячами!
-- Счастье переменчиво! -- ответила она. -- Оно сопутствует только молодости и красоте, и люди окружают их триумфальную колесницу. Ум же и сердце не ценятся ни во что; их забывают ради молодости и красоты, и люди всегда правы!
-- Вы были больны, Аннунциата! -- сказал я нетвердым голосом.