Фабиани удовлетворил ее любопытство, а затем рассказал о нашей встрече и прибавил, что я теперь у нее в гостях и что она поэтому должна сменить гнев на милость.
-- Да, да, хоть я и не знаю, в чем он провинился! -- подхватил Дженаро. -- Но гению прощается все!
-- Вы сегодня в превосходном расположении духа! -- сказала ему Франческа и, милостиво кивнув мне, стала уверять Дженаро, что ей не за что прощать меня. -- Ну, что у вас нового сегодня? -- спросила она его затем. -- Что говорят французские газеты? Как вы провели вчерашний вечер?
На первые вопросы он ответил вскользь, последний же, видимо, интересовал его, и он пустился в подробности.
-- Я был в театре, слушал последний акт "Цирюльника". Жозефина пела, как ангел, но после Аннунциаты никто ведь не может удовлетворить. Я, впрочем, зашел главным образом ради дебюта нового импровизатора.
-- Что же, остались довольны? -- спросила Франческа.
-- Он превзошел мои ожидания, да и не мои одни! Я не желаю льстить ему, да он и не нуждается в моей ничтожной критике, но скажу я вам, вот это так импровизатор! Он увлек нас всех! Сколько чувства, какая богатая фантазия. Он пел и о Тассо, и о Сафо, и о катакомбах! Стоило бы записать и сохранить все эти стихи!
-- Да, такому счастливому таланту нельзя не удивляться! -- сказала Франческа. -- Хотелось бы мне быть там вчера!
-- Да ведь импровизатор-то здесь налицо! -- сказал Дженаро, указывая на меня.
-- Антонио?! -- вопросительно протянула она. -- Разве он импровизировал?