-- Когда придет весна?
-- Когда прилетят журавли.
И опять на вершине снежного кургана сидела зима с седыми кудрями и белоснежной бородой, согбенная, студеная, дряхлая, но сильная, как зимняя непогода, как железная стужа льда, и опять, как прежде, смотрела, не отрываясь, в сторону юга. Лед трещал, снег скрипел; по блестящей поверхности озера, описывая веселые круги, носились конькобежцы; и галки, и вороны очень недурно вырисовывались, на белом фоне.
И ворон, а может быть и сын ворона, -- что, впрочем, всё равно, сидел опять там же и опять сказал им:
-- Это зима, -- зима прошедшего года. Она не умерла, как сказано в; календаре, но состоит опекуном приближающейся весны.
-- А когда придет весна? -- спросили воробьи.
-- Надеемся, что настанут лучшие времена и новый образ правления; старый никуда не годен.
И, погруженная в тихие мысли, засыпая, кивала зима черному, обнаженному лесу, где виднелся каждый ствол, каждый изгиб ветки, и во время зимнего сна с неба спустились ледяные туманы; владыке снились его юность, его молодые годы, и перед рассветом весь лес стоял опушенный инеем... То был летний сон зимы.
-- Когда же придет весна? -- спрашивали воробьи.
-- Весна! -- послышалось, как эхо, с холмов, покрытых снегом. Стало пригревать солнце, таял снег, птицы щебетали: -- "Весна идет!" И высоко в небе показался первый журавль, за ним другой; на спине у каждого сидел прелестный ребенок. Они спустились на открытое поле, поцеловали землю и тихого старика, и, как Моисей, скрылся он на вершине холма, окутанный густыми туманами.