Она глядела вслед улетающим журавлям и протягивала к ним руки. Она смотрела вверх, на их опустевшие гнезда; в одном рос высокий ржаной колос, в другом желтела сурепка, как будто гнезда должны были только служить им оградой, и воробьи влетали в опустевшие жилища журавлей.
-- Чик-чирик! А где же сами господа? Ах, они, вероятно, очень нежны и не выносят ветра, поэтому и изволили улететь! Счастливого пути!
Листья деревьев всё больше желтели и осыпались, бушевали осенние ветры; поздняя осень была уже близко.
На золотых опавших листьях лежала королева года и тихими глазами смотрела на мерцающие звезды. Подле неё стоял её муж. Порыв ветра качнул верхушки. Как дождь посыпались листья. То место, где покоилась королева, вдруг опустело, только последняя, поздняя бабочка вилась в холодном воздухе.
Гуще и гуще надвигались туманы, дул ледяной ветер и надвигались долгие, темные ночи. Кудри, белые, как снег, покрывали голову владыки года, но он этого не знал; он думал, что-то снежинки падают с неба. Мягкий, тонкий покров ложился на зеленые ноля.
В церквах колокола звонили, возвещая Рождество Христово.
Колокола возвещают рождение, -- сказал владыка года. -- Скоро родится новый властелин, а я и моя подруга уйдем на покой, -- на покой в сиянье восходящей звезды...
В свеже-зеленом еловом лесу, где лежал снег, стоял рождественский ангел и освящал молодые деревья -- радость грядущего праздника.
-- Радость в домах и под зелеными ветками... -- сказал старый владыка года (В несколько недель он сделался седым, как лунь, стариком). -- Близится мой час отдыха, и юной чете передам я свой венец и свой скипетр.
-- Власть принадлежит еще тебе, -- сказал рождественский ангел. -- Власть, но еще не отдых. Вели снегу лежать теплым покровом над прорастающими зернами. Учись видеть, как другим оказывают почести, хотя ты еще властелин. Учись жить, но жить забытым. Час твоего освобождения настанет, когда придет весна.