Приятен и сладок был запах, поднимавшийся с сочного клеверного поля. Пчелы жужжали там; ежевичные побеги вились вокруг жертвенного камня; омытый дождем, сиял он на солнце. Туда полетела пчелиная матка со своим ульем, чтобы заложить восковые медвяные соты.
Только лето видело это и его красавица-жена. Для них был воздвигнут алтарь и покрыт жертвенными дарами природы.
Золотом блестело вечернее небо, -- ни один церковный купол так не сияет, -- и от зари до зари стоял месяц на небе... То было лето.
Прошли дни, прошли недели.
Сверкающая сталь кос блестела на полях; под тяжестью красных и янтарных плодов гнулись ветви яблонь; хмель пах крепко и гладко и висел крупными гроздьями, а в тени орешника, там, где как тяжелый виноград свешивались орехи, отдыхали муж и жена, лето со своей подругой, и строго-прекрасно было её лицо.
-- Какая полнота вокруг! -- сказала она. -- На всем лежит благодать Господня, мир и довольство, и всё-таки я сама не знаю, почему я тоскую, -- тоскую по тишине, покою? Я не знаю, как это назвать... Опять люди поднимают плугами землю! Всё не довольно человеку, всё хочется брать и брать. Посмотри, журавли стаями тянутся за плугом, -- птицы далекого Египта, принесшие нас сюда по воздуху. Помнишь ты, как, детьми, мы пришли сюда, в эту страну севера? Цветы мы принесли с собой, тепло, зелень лесам. Взгляни, ветер подул на них своим жестоким дыханием; они темнеют и желтеют, как деревья юга; только золотых плодов нет на них.
-- Золотые плоды хочешь ты видеть? -- спросило лето. -- Смотри и радуйся...
Оно подняло руку, и листья деревьев окрасились в пурпур и золото; дивные краски брызнули по всем лесам; шиповник заалел кроваво-красными плодами; на ветках бузины повисли большие, тяжелые черно-бурые ягоды; дикие каштаны, тяжелые и зрелые, падали из черно зеленых скорлуп, и в чаще лесов опять распустились поздние фиалки.
Но королева года становилась всё молчаливее, всё бледнее.
-- Повеяло холодом... -- сказала она. -- Ночью приходят серые туманы... Я тоскую... Меня тянет в страну моего детства...