-- Чик-чирик? Что же, наконец, идет весна?
-- "Весна!"... -- разнеслось по полям и лугам и по темно-бурым лесам, где на стволах ярко зеленел изумруд свежего мха. Со стороны юга показались первые журавли; высоко летели они по воздуху, и на спине у каждого сидело по прелестному ребенку: у одного -- мальчик, у другого -- девочка. Вместо привета они поцеловали землю, и всюду, куда ступали их ноги, вырастали из-под снега белые цветы. Взявшись за руки, они подошли к старой белой зиме и опять вместо привета прижались к её груди; в один миг и они, и вся окрестность заволоклись густым туманом, -- тяжелым, серым, непроницаемым туманом. Сначала тихо, потом всё сильнее поднялся ветер, засвистел, заревел и властным дыханием разогнал туман. Заблестело теплом солнце, исчезла зима, только милые дети весны сидели на престоле года.
-- Вот это называется Новый год! -- сказали воробьи. -- Немало мы претерпели от холодной зимы, теперь можно и вздохнуть!
Где дети проходили, всюду на кустах и деревьях раскрывались зеленые почки, трава пробивалась из земли, хлеба зеленели всё ярче, всё милее. Направо и налево девочка разбрасывала цветы; целый ворох лежал в подоле её платья, и сколько ни разбрасывала она цветов, по-прежнему в изобилии они переполняли её платье. В своей поспешности она осыпала, как снегом, яблони и персиковые деревья, так что, залитые роскошными цветами, они стояли во всей красе, прежде чем на них зазеленели листья.
И она хлопала в ладоши, и ей вторил мальчик. А там прилетели вереницы птиц, -- никто не знал, откуда, -- и все они пели и щебетали: -- "Весна пришла! Весна пришла!"
Можно было глядеть и не наглядеться! Старушки выходили на порог, на солнышко, пожимались, грелись, глядели на желтые цветы, что всюду красовались кругом на нолях, -- ну, точь-в-точь как бывало в молодые годы, -- и мир казался им вновь юным. "Благословенный день сегодня!" -- говорили они.
Лес стоял еще разубранный в свои зеленовато коричневые одежды, почка близ почки, но уже распускался душистый барбарис. Фиалок было масса; пробивались анемоны и подснежники, и каждая травка, каждая былинка наливались живительным соком.
Чудный ковер расстилался на земле и так и зван, так и манил присесть. На нем сидела молодая пара, дети Весны, рука-об-руку; они пели и улыбались и росли не по дням, а по часам. Тихий дождь падал с неба на их головы, но они его не замечали, и слезы дождя сливались, смешивались со слезами радости. Уста жениха коснулись уст невесты, и в тот же миг зазеленели леса.
Рука-об-руку пошли они под живым, трепещущим сводом, в котором пестрели узоры солнечных пятен и колеблющихся теней. Как девственно чисто, как свежо было дыхание молодых листьев! Прозрачный и живой струился ручей под зеленым бархатным тростником по руслу пестрых голышей. "Да будет так, -- говорила вся природа, -- от века и до века!"
Кукушка куковала, заливался трелью жаворонок. Чудная была та весна, но ивы прятали еще свои почки в серые шерстяные варежки, -- они отличались большой осторожностью, хотя это и очень скучно. Проходили равномерно дни, недели. Тепло спускалось всё ниже; теплые волны воздуха пробегали по морю хлебов, и они становились всё желтее и желтее. На поверхности лесных озер водяные лилии -- белые лотосы севера -- распускали свои широкие зеленые листья, и рыбы искали под ними тень; на опушке, защищенной лесом, там, где солнце освещало стену крестьянской избы и поило теплом распустившиеся розы, и вишневые деревья, осыпанные сочными, черными, почти как солнце, жаркими ягодами, -- там сидела прекрасная жена лета, та самая, которую мы видели ребенком и невестой. Взгляд её был устремлен на темные надвигающиеся тучи, что, как волны, как горы иссиня-черные и тяжелые, поднимались всё выше и выше. С трех сторон шли они, нарастая друг на друга, как окаменевшее опрокинутое море, спускались над лесом, где всё вдруг стихло, зачарованное. Замер неподвижный воздух, смолкли птицы, вся природа была охвачена глубоким ожиданием; но по тропинкам и дорогам спешили люди пешком, верхом, на лошадях, чтобы поскорее найти убежище. Внезапно что-то блеснуло, словно на мгновение солнце прорвало завесу туч, -- блеснуло огнем, ослепляющим, всепожирающим, и опять в страшном грохоте сплотилась тьма. Дождь хлынул потоками, темнота то сгущалась, то светлела, наступала тишина, и сейчас же сменялась грохотом. Молодой тонко-перистый коричневый камыш над болотом струился длинными волнами; ветки деревьев скрывались в тумане дождя; надвигался мрак; прорывался свет; тишина и грохот перемежались. Трава, рожь лежали затопленные, прибитые к земле так, что, казалось, им уже не суждено подняться... Внезапно дождь сжался в редкие капли; засияло солнце на траве, на листьях; как алмазы засверкали капли; птицы разом запели; рыбы закружились и всплеснулись над водой; закружились в хороводе комары; а там, далеко, в соленой пене взыгравшегося моря на камне сидело само Лето, сильный мужчина с крепким телом, с мокрыми волосами, с которых струилась вода; помолодевший, освеженный купаньем, сидел он, греясь на солнце. Помолодела и вся природа вокруг, помолодела, расцвела во всей своей силе и пышной красоте... Стояло теплое, дивное лето...