-- Да, всё это прекрасно... -- сказал один воробей, который до тех пор прыгал и чирикал, но ничего не говорил. -- Здесь, в городе, я нашел кое-какие удобства, которых, пожалуй, там, в глуши, не найду. Поблизости, тут, на дворе, живет одна славная семья, которой пришла в голову хорошая мысль -- прикрепить три-четыре цветочных горшка широким отверстием к стене, а в донышках у них выбили широкие отверстия, как раз такие, что только воробушку влететь и вылететь. Там мы поместились с моим мужем, и там вывелись наши птенцы. Конечно, люди всё это устроили, чтобы иметь удовольствие видеть нас, -- иначе к чему же? Ради удовольствия они бросают нам крошки, и таким образом у нас есть корм, и вообще о нас заботятся; поэтому мне и моему мужу нужно остаться; хотя мы и недовольны, но останемся... неловко...
-- А мы улетим в деревню и посмотрим, не идет ли весна.
И воробьи улетели.
За городом было еще на несколько градусов холоднее, и стояла совсем глубокая зима. Резкий ветер носился над полями, покрытыми сугробами. Мужик сидел в санях в варежках и хлопал руками крест-накрест, чтобы вышибить мороз; кнут лежал у него на коленях; тощие лошади бежали так, что от них валил пар, снег хрустел, и воробьи прыгали по следу полозьев и дрожали от холода.
-- Чик, чирик! Когда же придет весна? Что-то её долго не видно!..
-- Долго!.. -- вдруг отдалось от ближайшего снежного холма и далеко прокатилось по нолю. Может быть, то было эхо, а может быть, и голос странного старика, который сидел на самой вершине снежного кургана. Он был совершенно седой и одет по-крестьянски, в белую сермягу; волосы у него были длинные, седые, лицо бледное и глаза такие большие, прозрачные.
-- Что это за старик? -- зачирикали воробьи.
-- А я знаю, -- сказал старый ворон, сидевший на плетне и имевший достаточно любезности признавать, что перед лицом Бога мы все -- одинаково малые птахи, поэтому и удостаивавший воробьев своим объяснением. -- А я знаю, кто этот старик. Это -- прошедшая зима; она не умерла, как говорится в календаре, а считается опекуном молодой весны, которая должна прийти... Да, да, в её руках -- пока еще вся власть... У-уу! Вы с холоду танцуете, малыши?
-- Видите! Видите! Разве я неправду говорил? -- пропищал маленький воробей. -- Календарь -- выдумка глупых людей, ни с чем несообразная. Пусть бы уж они лучше предоставили это дело нам; в нас и смысла больше и понятия...
Прошла неделя, прошла другая, скованное льдом озеро лежало неподвижно, как застывший свинец. Над землей висели сырые, холодные туманы. Бесшумно летали стал громадных черных ворон. Казалось, всё было погружено в глубокий сон. И вот по озеру скользнул луч солнца, и лед заблестел, как расплавленное олово. Снежный покров на кургане и на полях не блестел уже, как прежде, но белая фигура зимы сидела на вершине по-прежнему и, не отрываясь, глядела в сторону юга; она не замечала, что снежный ковер опускается в землю, что там и сям обнажаются зеленые прогалины, на которые тотчас же стали слетаться стаи воробьев.