Переводчик: А.А. Федоров-Давыдов
При дороге в лесу стоял одинокий хутор, а через его усадьбу пролегала проезжая дорога. Ясно светило солнце; все окна были широко распахнуты; там, в доме, кипела живая жизнь; здесь, на дворе, в беседке, обсаженной сиренью, стоял открытый гроб, -- сюда вынесли покойника. В это утро его хотели хоронить. Никто не плакал над ним; лицо его было закрыто белым полотном, и под головой лежала большая, толстая книга с листами серой бумаги вместо страниц.
На каждом листе лежал сухой цветок; то был гербарий, собранный по разным местам; его покойный просил положить с собой в могилу. С каждым цветком была связана глава из его жизни.
-- Кто был покойник? -- спросили мы.
И нам ответили:
-- Старый студент. Когда-то, как говорят, он был способный человек: знал древние языки, пел и сам слагал песни; но что-то случилось, и он стал пить, топить себя и свою мысль в вине, и когда, наконец, пропил и здоровье, то пришел сюда, на хутор, где кто-то платил за его содержание. Он был кроток, как ребенок, когда в нем молчали мрачные мысли; но когда они просыпались, он делался страшен, он превращался в великана и, как травленый зверь, бегал по лесу; но если нам удавалось привести его домой и дать ему в руки книгу с засохшими растениями, он затихал и мог сидеть так целыми днями, глядя то на тот, то на другой цветок; иногда по щекам его катились слезы; Бог знает, о чем он тогда думал. И книгу эту он просил нас положить с ним в гроб, и вот он теперь лежит в нем сам, и через несколько минут заколотят крышку, и в могиле он обретет сладкий покой.
Полотно приподняли; лицо мертвого было мирно; солнечный луч упал на него, ласточка с разлета быстро залетела в беседку и, описав круг, унеслась обратно, чирикнув над головой мертвеца.
Что за странное чувство, -- мы все его знаем, -- поднимается в нас, когда мы перелистываем письма нашей юности! Точно новая жизнь воскресает со всеми её надеждами и скорбью. Сколько когда-то близких нам людей умерли для нас, хотя они еще живы! Как долго мы вспоминали о них, -- о тех, с которыми когда-то были связаны так крепко, с которыми хотели делить горе и радость жизни!
Вот этот поблекший дубовый лист в книге говорит о друге юности, о друге "на всю жизнь". В зеленом лесу он прикрепил его к студенческой фуражке, когда был заключен вечный, неразрывный союз. Где он теперь, товарищ юных дней? Лист сохранился, а дружба умерла... Было и прошло...
Вот чужеземное тепличное растение, слишком нежное для садов севера; кажется, будто полны еще аромата его лепестки... Она дала его ему, девушка из господского сада. Вот водяная лилия, которую он сам сорвал и оросил горькою слезой, -- лилию, царицу стоячих вод.