Вскоре он умер, а это тоже было "кое-что"!..
Затем наступил черед архитектора; это был третий брат, который сначала работал подмастерьем у плотника, ходил в фуражке и был на побегушках у мастеров, но по окончании академии достигнул звания архитектора и стал "его высокоблагородием"! Да -- если дома улицы построили дом второму брату, который был каменщиком, то вся улица получила его имя, -- имя архитектора, и самый лучший дом всей улицы стал его собственностью. Это действительно было кое-что и сам он был чем-то, -- да еще и с длинным титулом впереди и позади имени. Его детей называли "дворянскими детьми", и когда он умер, его вдова осталась "благородной вдовой", -- а это кое-что да значит! И его имя осталось навсегда на углу улицы и жило во всех устах, как уличное имя, -- да это действительно "кое-что!"
За ним последовал четвертый брат, -- гений, который хотел изобрести, что-нибудь новое, что-нибудь невиданное и зайти даже на один этаж выше, -- но он упал с высоты и сломал себе шею; однако, в виде вознаграждения он удостоился очень пышных похорон с цеховыми знаменами, цветами красноречия в газетах и живыми цветами, разбросанными по улице по пути похоронной процессии, над могилой его сказали три речи, одну длиннее другой, что, наверно, очень порадовало его, так как он любил, когда о нем говорили; на могиле его также был воздвигнут памятник, правда только в один этаж, но всё-таки это кое-что да значит!
Итак, он умер подобно своим трем старшим братьям; последний же, тот, который всё критиковал, пережил всех; это собственно было совершенно в порядке вещей, потому что, благодаря этому, последнее слово осталось за ним, а для него было очень важно, чтобы оно за ним осталось. "Ведь это была здоровая голова"! -- как говорили люди. -- Но наконец, и его час пробил, он умер и пришел к вратам рая. Туда входили всегда по двое; итак он стоял там с другой душой, которой также очень хотелось попасть в рай, и душа эта как раз принадлежала старой Маргарите из домика на плотине.
"Вероятно, здесь устроено ради контраста, что я должен войти сюда одновременно с этой ничтожной душой"! -- подумал резонер.
-- Ну, кто же вы, голубушка? Вам тоже хочется войти? -- спросил он.
Старуха поклонилась ему почтительно, как сумела; она подумала, что это сам святой нетр говорит с нею.
-- Я бедная старуха; у меня нет родных ни друзей, -- я старая Маргарита из хижины на плотине.
-- Ну, что же вы сотворили, что совершили там внизу?
-- Я положительно ничего не совершила в том мире! Ровно ничего, что могло бы открыть мне эти врата. И будет большой милостью, если мне позволят проскользнуть в ворота!