-- Да, блестят... -- сказала Карен.
Они приходились ей как раз по ноге и были куплены. Старая дама не знала, что ботинки были красного цвета, -- иначе она никогда бы не допустила, чтобы Карен шла в них к причастию.
И действительно, все обращали внимание на её ноги. И когда она вошла в преддверие храма, ей показалось, что даже старые картины над гробницами, портреты священников и их жен в длинных черных одеждах с белыми крахмальными воротниками с изумлением смотрят на её башмаки.
Да и она только о них и думала в то время, как священник возлагал ей на голову руки и говорил о святом крещении, о союзе с Богом и о том, что теперь она должна быть сознательной христианкой. Торжественно звучал орган; раздавался хор красивых детских голосов; пел и старый причетник; но Карен думала только о своих красных башмаках.
После обедни старая дама узнала ото всех, что башмаки на её питомице были красные, и она сказала Карен, что это нехорошо, неблагопристойно, и что впредь, когда Карен будет ходить в церковь, она должна надевать старые черные башмаки.
В следующее воскресенье Карен должна была причащаться. Она долго разглядывала черные башмаки, потом красные, потом опять черные и надела всё-таки красные.
День был солнечный, ясный; старая дама и Карен шли по тропинке, пролегавшей вдоль ржаного поля; по дороге было немного пыльно.
Около церковной двери стоял калека на костылях со странной длинной бородой, которая казалась скорее рыжей, чем белой; он отвесил поклон почти до земли и спросил старую даму, не смахнуть ли пыль с башмаков Карен. После старушки и Карен тоже протянула свою маленькую ножку.
-- Ишь ты, какие красивые бальные башмачки! -- сказал солдат. -- Эти не свалятся, как пойдешь плясать! -- и ударил рукой о подошву.
Старая дама подала солдату милостыню и вошла с Карен в церковь.