В продолжение целой недели она горевала и плакала; но когда пришло воскресенье, она сказала:
-- Ну, кажется, довольно я перестрадала и натерпелась. Чем я хуже тех, которые сидят в церкви и воображают себя праведниками?
И, набравшись смелости, она опять пошла в церковь, но едва взошла за ограду, как опять увидала перед собой красные башмаки, вернулась и от всего сердца покаялась в своем грехе. Она пошла к священнику и попросила, чтобы ее взяли прислуживать в доме; она обещалась стараться изо всех сил и делать всё, что только ни прикажут; жалованье ей было безразлично, лишь бы у неё был свой угол да хорошие люди вокруг. Жена священника сжалилась над ней и взяла к себе в услужение.
И Карен стала трудиться, не покладая рук, и была всегда молчалива и задумчива. Тихонько сидела она, бывало, и слушала, как по вечерам священник читает Евангелие. Дети очень любили ее, но когда они начинали говорить про наряды, она только печально качала головой.
На следующее воскресенье все собрались к обедне и спросили ее, хочет она тоже идти в церковь? Но глазами, полными слез, она указала им на свои костыли... Все ушли, а она, оставшись одна у себя в комнате, которая была так мала, что там могли поместиться только стул и кровать, раскрыла свой псаломник, и в то время, когда она внимательно, с чистым сердцем читала святые псалмы, ветер донес из церкви звуки органа; она подняла свое лицо, залитое слезами, и сказала:
-- Господи! Помоги мне!
И вдруг солнце засветило ярко-ярко; перед ней стоял ангел Господень в белых одеждах, -- тот самый, которого она видела ночью в дверях храма. Но в руках он держал не меч, а дивную зеленую ветку, усеянную розами; ею он коснулся потолка, и там вдруг засияла золотая звезда; потом он дотронулся до стен, -- они расступились, и она увидала орган, от которого лились звуки, увидала старые портреты священников и их жен, прихожан, сидящих на разубранных скамьях и поющих псалмы. Маленькая комната бедной девушки обратилась в церковь, или -- она сама перенеслась в нее. Она сидела рядом со всей семьей священника, и когда кончился псалом, они взглянули на нее, кивнули ей и сказали:
-- Ты хорошо сделала, что пришла, Карен.
-- На то была милость Господня... -- ответила Карен с благоговением.
Орган играл, детские голоса звучали так нежно и высоко! Светлые лучи солнца теплой волной вливались через окно и заливали стул, в котором сидела Карен; сердце её переполнилось таким избытком света, мира и радости, что перестало биться, и в блеске солнца душа её отлетела на небо, туда, где уже никому не были нужны её красные башмаки.