-- Помилуй меня! -- воскликнула Карен, но она не услышала ответа ангела, потому что башмаки отнесли ее от церкви в поле, а с поля -- на дорогу, и всё время она плясала.
Однажды утром она очутилась около дверей, которые были так хорошо знакомы ей; за ними раздавалось пение псалмов; потом вынесли покрытый цветами гроб, и она поняла, что её старушка умерла; и тут только почувствовала она себя всеми оставленной, проклятой ангелом.
Ноги её продолжали плясать, и она плясала всю эту долгую, темную ночь; и башмаки несли ее по терниям и колючкам; она раздирала тело до крови и шла, приплясывая, через луг к маленькому, одиноко стоявшему домику; она знала, что здесь живет палач, и, постучав в окно, крикнула ему:
-- Выйди! Выйди ко мне!.. Я не могу войти к тебе, потому что должна плясать все время...
И палач сказал:
-- Ты, наверно, не знаешь кто я. Ведь я рублю головы преступникам... А сейчас я слышу, что мой топор опять звенит по чьей-то голове...
-- Нет, не руби мне голову, -- сказала Карен, -- потому что-тогда я не раскаюсь в своем грехе, но отруби мне ноги с красными башмаками...
И она поведала ему весь свой грех, и палач отрубил Карен ноги в красных башмаках; но башмаки с крошечными ногами продолжали плясать через поля всё дальше, к густому лесу. А затем палач приделал Корен деревянные ноги с костылями и выучил ее псалму, который всегда поют грешники; а она поцеловала руку, которая держала топор, и пошла через луг.
-- Достаточно вытерпела я за красные башмаки, -- сказала она. -- Теперь пойду в церковь, пусть меня видят другою...
И она быстро пошла к церкви, но в дверях перед ней плясали её ноги в красных башмаках; бедная Карен страшно испугалась и пошла обратно.