Потом пришла в сад старая полольщица гряд; она тоже залюбовалась красотой куста и глаз не могла оторвать от самой большой, вполне распустившейся розы. Капля росы да один жаркий день еще, и -- лепестки опадут! Вот как рассуждала женщина и нашла, что роза покрасовалась довольно -- пора было извлечь из нее и пользу. И вот она сорвала цветок, завернула его в газетную бумагу и отнесла домой, чтобы набальзамировать солью вместе с другими розами и смешать с засушенными голубыми лавандами, -- выйдет чудесная душистая смесь! Такой чести, как бальзамирование, удостаиваются только розы да короли!
-- Мне выпал на долю высший почет! -- сказала роза, которую сорвала полольщица. -- Я -- счастливейшая! Меня набальзамируют!
Затем явились двое молодых людей; один -- художник, другой -- поэт. Каждый сорвал себе по прекрасной розе.
Художник изобразил цветущую розу на холсте, так что она увидала себя как в зеркале.
-- Таким образом, -- сказал художник, -- она будет жить многие годы, в продолжение которых успеют завять и умереть миллионы и миллионы роз.
-- Мне посчастливилось больше всех! -- сказала роза. -- Я достигла высшего счастья!
Поэт полюбовался на свою розу и написал о ней стихи, целую поэму, в которой высказал все, что прочел на ее лепестках. Вышла бессмертная поэма -- "Альбом любви".
-- Он обессмертил меня! -- сказала роза. -- Я счастливейшая! Но среди этой массы прекрасных роз была одна, которая как-то
заслонялась другими; по воле случая -- может быть, и счастливого -- у нее был изъян: она криво сидела на стебельке, лепестки ее были расположены не совсем симметрично, и из середины чашечки выглядывал маленький свернутый зеленый листок. Случаются подобные изъяны и у роз.
-- Бедное дитя! -- говорил ветер и целовал ее в щечку, а роза думала, что он приветствует, чествует ее. Она сама чувствовала, что сложена как-то иначе, нежели другие розы, что из чашечки ее выглядывает зеленый листок, но смотрела на это не как на изъян, а как на отличие. Вот на нее вспорхнул мотылек и поцеловал ее лепестки; это был жених, но она не стала удерживать его. Потом явился огромнейший кузнечик; он уселся на другую розу и принялся влюбленно потирать ножки -- это признак влюбленности у кузнечиков. Роза, на которой он сидел, не поняла этого; зато поняла роза с изъяном -- свернутым зеленым листком; на нее-то как раз и уставился кузнечик, а глаза его так и говорили: "Съел бы я тебя от пущей любви!" А уж известно, дальше этого никакая любовь не может идти: один исчезает в другом! Но роза не имела ни малейшего желания исчезнуть в этом прыгуне.