-- Ну разве он у меня не прелесть! -- сказала она юноше, указывая на мужа. -- По мне, так он красивее всех в свете!
-- Особенно по воскресеньям, в праздничном переплете! -- сказал господин Гоф.
-- Ты чудесен и без всякого переплета! -- брякнула она и, спохватившись, потупила глаза.
-- Старая любовь не ржавеет! -- сказал господин Гоф. -- Старый дом, если уж займется, так сгорит дотла!
-- Старая любовь возрождается из пепла, как птица Феникс! -- подхватила его супруга. -- Да, вот где мой рай! Меня и не тянет отсюда никуда! Разве забежишь на часок к твоим матери и бабушке.
-- Или к своей сестре! -- заметил господин Гоф.
-- Нет, голубчик Гоф, там уж больше не рай для меня! У них мало средств и много претензий! Не знаешь, право, о чем и говорить в этом доме. Спаси Боже упомянуть о неграх -- старшая дочка невеста потомка негра; нельзя заговорить и о горбатых -- один из сыновей горбат; о проворовавшихся кассирах тоже лучше не упоминать -- зять мой был кассиром, и в кассе случился недочет; а уж обронишь слово "шрам", так и вовсе беда -- господин Шрам оставил ведь младшую дочку с носом! А что же за сласть сидеть, не раскрывая рта? Коли нельзя говорить, так я лучше буду сидеть дома в своем уголке. Право, не будь это грешно, я бы стала просить Бога продлить мой век до тех пор, пока простоит мой уголок. Я так привязалась к нему! Здесь мой рай, и обязана я им Гофу!
-- У тебя во рту золотая мельница! -- сказал он.
-- А у тебя золотое сердце! -- ответила она.
-- Мели, золото, мели, моя женка Emili! -- сказал он, а она в ответ пощекотала его под подбородком и сказала Петьке: