Перед ним стояли две странные фигуры, хотя теперь они гораздо более походили на людей, чем когда-то в детстве; они тоже изменились. То были два пряника: мужчина и девица. Они стояли к нему лицом и выглядывали очень хорошо.
-- "Спасибо тебе, -- сказали они Кануту, -- ты развязал нам языки, чтобы говорить открыто и свободно о том, что думаешь, иначе ничего бы не вышло, а теперь вот и вышло: мы жених и невеста".
И, взявшись за руки, они пошли по улицам Кьёге и даже с обратной стороны были вполне приличны.
Они направились прямо к церкви; Канут и Иоганна шли за ними рука-об-руку, и церковь стояла, как всегда, со своей красной, кирпичной оградой, увитой зеленым плющом; и большие двери её распахнулись на обе стороны; орган заиграл, и они пошли по главному входу.
-- "Сначала, господа, -- сказали пряничные жених и невеста, -- пропустим Канута и Иоганну вперед".
Подойдя к алтарю, они опустились на колени. Она склонилась над его лицом, и холодные слезы капнули из её глаз. То был лед, таявший в её сердце, -- лед, который растопила его горячая любовь. Слезы лились по его горящим щекам, и он проснулся. В чужой стране холодным зимним вечером сидел он под старой ивой; с неба падал ледяной град и бил его по лицу.
-- Это был лучший час моей жизни... -- сказал он. -- И это был сон... Господи, дай мне заснуть еще раз!
Он опять закрыл глаза и опять заснул и видел сны.
К утру выпал снег, который засыпал его, гонимый ветром. Канут не просыпался.
Народ шел в церковь; на большой дороге сидел какой-то подмастерье; он сидел мертвый, окоченевший, под старой ивой.