-- Ты не видишь ясно, какая это презренная трава, которую ты так жалеешь! -- сказала ветка. -- Никто не рвет их для букетов, все их топчут; их слишком много, и когда они облетают, то летят через дорогу, как клоки шерсти, и пристают к платью проходящих. Сорная трава -- больше ничего. Но иначе и не должно быть. Как я благодарна, что не родилась такой!
На поле пришли дети. Самый младший был так мал, что другие несли его на руках.
Когда его посадили на зеленый луг среди цветов, он от радости громко засмеялся и стал болтать ножонками и кататься по траве, рвал желтенькие цветочки и целовал их в своей милой невинности. Дети постарше срывали цветы с их высоких стеблей и загибали кольцами, пропуская одно в другое, так что получалась цепь: одна -- на шею, другая -- на плечи и вокруг пояса, третья на грудь и венком на голову, -- выходило дивное сочетание зеленых звеньев и цепей. Самые взрослые осторожно срывали отцветающие одуванчики с перистым венчиком и подносили к губам легкий, воздушный цветок, как чудное произведение искусства, сотканное из нежнейших перьев, пуха и мягкой шерстки. Кому удавалось разом сдуть весь венчик, должен был получить в подарок, как говорила бабушка, еще в том же году новое платье.
Презренный цветок являлся в этом случае пророком.
Видишь, -- сказал солнечный луч, -- видишь ты его красоту и силу?
-- Да, для детей... -- ответила ветка яблони.
На поле пришла старушка и стала выкапывать корни одуванчика своим тупым, сломанным ножом.
Одну часть корней она хотела употребить на кофе, за другую получить деньги, продав аптекарю.
-- Красота -- несравненно выше всего, -- сказала ветка, -- только избранные попадают в царство прекрасного. Между растениями, как и между людьми, существует разница.
Луч солнца стал говорить о бесконечной любви Бога, проявляющейся во всем, что Он создал, о всем жизнь имеющем, о равном разделении всего существующего в мире и вечности.