"Стоял тут когда-то красивый юноша, -- правда, много воды утекло с тех пор, -- и держал он в руке розовую бумажку с золотым обрезом. Почерк был тонкий, женский. Два раза перечитал он записку, поцеловал ее и поднял ко мне глаза, которые ясно говорили: "Я -- счастливейший человек в мире!" Только он и я знали, о чем писала та, которую он любил. Да, и еще взгляд одних глаз припоминаю я... Странно, какие скачки делает намять!.. По улице двигалась похоронная процессия; на дрогах, среди цветов и венков, в гробу покоилась молодая, прекрасная женщина; факелы затемнили мой свет. Вдоль домов стояла толпа людей, все следовали за процессией.
"Когда же факелы скрылись у меня из виду, и я оглянулся кругом, то увидал одинокую фигуру, которая стояла, прислонившись к моему столбу, и плакала. Никогда не забуду я печального взгляда, обратившегося ко мне".
Эти и другие подобные мысли занимали старый уличный фонарь, горевший сегодня в последний раз.
Солдат, которого сменяют на часах, знает, по крайней мере, своего преемника, может перекинуться с ним словом; фонарь не знал своего, а он мог бы дать ему кое-какие советы относительно туманной и дождливой погоды, относительно того, до каких пор лучи месяца освещают тротуар, с какой стороны обыкновенно дует ветер, и много кое-чего другого.
На мосту, что был перекинут через сточную канаву, стояли три особы, которые желали представиться фонарю, полагая, что он по личному усмотрению может передать им свое место.
Первым кандидатом являлась селедочная голова, которая могла, тоже испускать свет в темноте. Она полагала, что если ее посадят на столб, то сэкономят на керосине. Вторым кандидатом был кусок гнилого светящегося дерева. Он особенно подчеркивал то обстоятельство, что происхождением своим обязан дереву, некогда составлявшему украшение леса. Наконец, третьим кандидатом являлся светлячок; как он сюда попал, фонарь окончательно не мог понять, но светлячок был налицо и тоже мог светить. Но селедочная голова и гнилушка клялись всеми святыми, что светлячок испускает свет только в определенное время и поэтому не может идти в счет.
Между тем старый фонарь объяснил им, что они не обладают достаточным количеством света, чтобы нести службу уличного фонаря; но они ему не поверили, и поэтому когда узнали, что фонарь никого не может назначить на свое место по личному усмотрению, они сказали, что это очень приятно, так как он слишком шаток для того, чтобы остановиться на каком-нибудь определенном выборе.
В эту минуту из-за угла улицы налетел порыв ветра и засвистел в отдушнике старого фонаря.
-- Что я слышу? -- спросил он. -- Ты завтра уходишь? Я вижу тебя в последний раз? В таком случае на прощанье я сделаю тебе подарок: я вдую в твою мозговую коробку не только воспоминание о всем том, что ты когда-то видел и слышал, но и внутренний свет, такой яркий, что ты будешь в состоянии видеть всё в действительности, что будут при тебе читать или рассказывать.
-- Ах, это хорошо, это очень хорошо! -- сказал старый фонарь. -- От души благодарю тебя! Но я боюсь, что я попаду на плавильный завод.