"Трам-там-там, и он к вам!" -- мог бы сказать барабан, могла бы пропеть мать, если бы она ожидала сына или увидела во сне, что он возвращается.
С песнями, с криками "ура", увенчанные свежей зеленью, возвращались солдаты домой. Война кончилась, мир был заключен. Полковая собака бежала впереди, описывая большие круги, словно ей хотелось удлинить себе дорогу втрое.
Дни и недели проходили, и вот Петр вступил в комнатку родителей. Он загорел, как дикарь, но глаза и лицо его так и сияли. Мать обнимала, целовала его в губы, в глаза, в рыжие волосы. Мальчик ее опять был с нею! Он, правда, вернулся без серебряного креста на груди, как снилось отцу, но зато целым и невредимым, чего и не снилось матери. То-то было радости! И смеялись и плакали вместе. Петр даже обнял старый барабан.
-- Ты все еще тут, старина! -- сказал он, а отец выбил на барабане громкую, веселую дробь.
-- Подумаешь, право, в доме пожар! -- сказал пожарный барабан. -- Макушка вся в огне, сердце в огне, "золотой мальчик" вернулся! Трам-там-там!
А потом? Потом что? Спроси-ка городского музыканта!
-- Петр перерос барабан! Петр перерастет и меня! -- говорил он, даром что был сыном придворного буфетчика! Но все, чему он выучился за целую жизнь, Петр прошел в полгода.
В сыне барабанщика было что-то такое открытое, сердечное. А глаза и волосы у него так и сияли -- этого уж никто не мог отрицать.
-- Ему бы следовало красить свои волосы! -- говорила соседка. -- Вот дочери полицмейстера это отлично удалось, и она сделалась невестой!
-- Да, но ведь волосы у нее сразу позеленели, как тина, и ей вечно придется краситься!