I.

Было время, когда нищенство считалось подвигомъ добродѣтели, а благотворительность особенно поощрялась и прославлялась, когда оказывать милость и раздавать подачки считалось высшей нравственностью, служившей главнымъ масштабомъ для оцѣнки личности,-- это было въ тѣ блаженныя времена, когда богатыя сословія проводили свои дни такимъ образомъ: "Онъ, Ѳедоръ, обыкновенно, вставалъ около четырехъ часовъ утра. Когда одѣнется и умоется, приходитъ къ нему отецъ духовный съ крестомъ, къ которому царь Прикладывается. Затѣмъ крестовый дьякъ вноситъ въ комнату икону святаго, празднуемаго въ этотъ день, передъ которою царь молится около четверти часа. Входитъ опять священникъ со святою водою, кропитъ ею иконы и царя. Послѣ этого царь посылаетъ къ царицѣ спросить: хорошо ли она почивала?-- и черезъ нѣсколько времени самъ идетъ здороваться съ нею въ средней комнатѣ... Отсюда идутъ они въ церковь къ заутрени, продолжающейся около часа... Около десяти часовъ царь идетъ въ обѣднѣ, которая продолжается два часа... Послѣ отдыха царь идетъ къ вечернѣ и, возвращаясь оттуда, большею частью проводитъ время съ царицею до ужина. Тутъ забавляютъ ихъ шуты и карлы мужскаго и женскаго пола, которые кувыркаются и поютъ пѣсни. Это самая любимая его забава, другая забава -- бой людей съ медвѣдями. Каждую недѣлю царь отправляется на богомолье въ какой нибудь изъ ближнихъ монастырей" и проч. (Исторія Россіи съ древ. врем. соч. С. Соловьева T. VII, стр. 259). Въ это доброе старое время быть "милостивцемъ" -- значило быть высоко-нравственнымъ человѣкомъ, на чемъ и останавливались всѣ помыслы тогдашняго человѣка. Другого мѣрила для оцѣнки людей не существовало. Съ тѣхъ поръ прошло много лѣтъ, изъ "добраго стараго времени" многое измѣнилось, по крайней мѣрѣ, многое измѣнилось въ понятіяхъ мыслящихъ людей, стоящихъ вверху современной жизни. Филантропія въ настоящее время начинаетъ понимать свою собственную несостоятельность, и для опредѣленія достоинства человѣка установленъ совсѣмъ другой масштабъ.

Въ тоже время, когда всѣ были заняты такими назидательными и душеспасительными дѣлами, какія я привелъ въ выпискѣ, строго предписывались и ревностно соблюдались слѣдующія постановленія: "Великіе Государи указали: извѣстно имъ, Великимъ Государямъ, что на Москвѣ гулящіе люди, подвязавъ руки, тако жь и ноги, а иные глаза завѣся и зажмуря, будто слѣпые и хромые, притворнымъ лукавствомъ просятъ на Христово имя милостыни; а по осмотру всѣ они здоровы, и тѣхъ людей имать и раскрашивать, и буде которые скажутся изъ городовъ и посадовъ, посадскіе люди, а иные скажутся дворцовые и помѣщиковы крестьяне, и тѣхъ по распроснымъ рѣчамъ ссылать -- посадскихъ людей въ тѣжь города и посады, изъ которыхъ они пришли, а дворцовыхъ крестьянъ въ дворцовыя волости, а помѣщиковыхъ и вотчинниковъ отдавать помѣщикамъ и вотчинникамъ; а буде тѣ люди съ сего Великихъ Государей указу впредь объявятся на Москвѣ въ томъ же нищенскомъ образѣ я притворномъ лукавствѣ, и тѣмъ за'то притворное лукавство учинить жестокое наказаніе, бить кнутомъ и ссылать въ ссылку въ дальніе сибирскіе города". (Указъ 30 нояб. 1691 года).

Обѣ эти цитаты весьма рельефно характеризуютъ двѣ стороны! два рода явленій добраго стараго времени... Изъ существованія такихъ явленій, находящихся постоянно передъ глазами тогдашняго общества, никто, конечно, и недумалъ выводить какого нибудь заключенія. Ходить къ заутрени, въ обѣдни, къ вечерни, смотрѣть на кувыркающихся шутовъ и карловъ, и на ратоборствующихъ людей съ медвѣдями, ѣздить каждую недѣлю на богомолье по монастырямъ, раздавать щедрою рукой милостыню, дабы люди въ нищенскомъ образѣ молились за душу милостивца и проч.-- были явленія сами по себѣ; а гулящіе люди съ подвязанными руками, и ногами, съ завѣшенными и зажмуренными глазами, будто слѣпые и хромые, притворнымъ лукавствомъ просящіе на Христово имя милостыни и проч.-- были тоже сами по себѣ. Никто, конечно, и въ помышленіяхъ не имѣлъ, что между такого рода явленіями существуетъ самая неразрывная связь, что одно изъ нихъ есть слѣдствіе другого, и что ихъ нельзя разъединять, какъ нельзя разъединить теплоту отъ огня, твердость отъ желѣза. Но тогдашніе мудрецы думали совсѣмъ иначе. Но ихъ понятію, можно было и раздавать щедрою рукой милостыню людямъ въ нищенскомъ образѣ, дабы они усердствовали о ихъ. душахъ, и преслѣдовать тѣхъ, которые, будучи доведены соціальными условіями до крайности и видя всѣ выгоды людей въ нищенскомъ образѣ безъ труда и огорченій поддерживающихъ свое существованіе,-- принимали сами на себя такой образъ. Первое, т. е. раздача милостыни, по ихъ понятію, была добродѣтель, второе -- былъ порокъ.

Нѣсколько позднѣе, другія постановленія какъ нельзя лучше подтверждаютъ справедливость такихъ словъ. Указъ 20 іюня 1718. года уже меньше церемонится съ нищими. Въ немъ приведенное выше постановленіе о гулящихъ людяхъ на Москвѣ повторяется въ слѣдующей формѣ: "Й ежели который впервые будетъ пойманъ, такихъ бить нещадно батожьемъ и отдавать, или отсылать, по прежнему указу, въ прежнія ихъ мѣста". "А буде такіе въ другой или въ третій пойманы будутъ, и такихъ, бивъ на площадяхъ кнутомъ, посылать въ каторжную работу, а бабъ въ шпингаузъ, а ребятъ, бивъ батоги, посылать въ суконный дворъ и къ прочимъ мануфактурамъ, а на помѣщикахъ, на хозяевахъ и властяхъ, также на старостахъ и прикащикахъ брать штрафу, за каждаго" человѣка, за неусмотрѣніе по пяти рублей".-- Тутъ уже дѣло ведется прямо на чистоту. Необузданную волю, приводящую падшихъ людей къ нищенскому образу, считаютъ возможнымъ прямо и исключительно обуздывать только сильными вразумительными внушеніями, долженствующими непремѣнно возвратить испорченнаго человѣка въ его мирнымъ и полезнымъ зайятіямъ. Съ сожалѣнію и великому изумленію законодателей и образованнаго общества, такія благотворныя мѣры никакъ не вели за собой ожидаемыхъ благотворныхъ послѣдствій. Люди Къ нищенскомъ образѣ не только не уменьшались, но напротивъ -- плодились, какъ песокъ морской, такъ что послѣдующія законодательства нашли, наконецъ, болѣе благодѣтельнымъ являться съ болѣе кроткими мѣрами.

Съ первого взгляда дѣйствительно очень легко можетъ инымъ показаться, что филантропія и личная благотворительность, имѣя передъ собой благо страдающихъ людей, должна необходимо и надѣлять имъ того человѣка, на котораго она прямо направлена. Всякому нуждающемуся и лишенному средства существованія -- помощь дорога. Она вызываетъ его въ жизни, даетъ ему возможность снова взяться за трудъ и снова начать приносить обществу свою посильную пользу; мало этого, она спасаетъ его отъ многихъ крайнихъ необходимостей, за которыя. всякій нуждающійся человѣкъ всегда берется, какъ за послѣднее средство, она спасаетъ его отъ преступленія или отъ голодной смерти. Такая филантропія и личная благотворительность, обновляющая жизнь человѣка и дающая ему возможность "подняться" и встать на ноги, можетъ быть признана за дѣйствительную и названа благомъ, если только въ ней не примѣшиваются какія нибудь другія побужденія, наводящія на разныя горькія соображенія. Но такъ ли бываетъ въ дѣйствительности? Ту ли благотворительность видимъ мы ежеминутно своими глазами? Такъ ли понимаютъ свое дѣло наши филантропы? Отвѣтъ для каждаго ясенъ. Въ дѣйствительности такой благотворительности никогда не случается; тутъ мы видимъ совсѣмъ не то, что должны были бы встрѣчать, и наши доброхотные датели вовсе не идутъ такъ далеко съ своею добродѣтелью, какъ бы должны были они идти, если бы только вѣдали, что творятъ. Въ дѣйствительности наша благотворительность ограничивается только однимъ пріятнымъ чесаньемъ языковъ и грошовыми подачками, которыя съ высшей точки зрѣнія гуманныхъ особъ есть тоже благо, ибо -- все-таки, какъ хотите, молъ, а -- съ одной стороны, улучшаетъ его несчастное положеніе и даетъ ему кусокъ насущнаго хлѣба, а съ другой,-- при чесаньи языка -- утѣшаетъ его нравственно въ скорби, воздерживаетъ отъ гибельнаго отчаянья и спасаетъ душу. При такомъ взглядѣ на благотворительность, грошовыя подачки и утѣшенія голодныхъ добрымъ словомъ въ ихъ скорбяхъ получаютъ право гражданства, проникаютъ глубоко въ жизнь и, имѣя сзади себя преданія и силу, тормозятъ ходъ этой жизни, задерживаютъ правильное развитіе другихъ, истинныхъ воззрѣній и развращаютъ и опошляютъ людей. Благотворителю рѣшительно нѣтъ никакой нужды до такихъ послѣдствій. При его поверхностномъ взглядѣ на дѣло, онъ даже не представляетъ себѣ ихъ возможности. Для него только одно существуетъ: "всякое даяніе -- благо", "съ міру по ниткѣ -- голому рубаха" и онъ, слѣпо повинуясь привычкамъ, бросаетъ бѣдняку мѣдный грошъ съ полнымъ убѣжденіемъ, что онъ дѣлаетъ доброе дѣло.

Но если благотворительность имѣетъ цѣлью уменьшеніе нищенства, и если это нищенство, при ея усиленной дѣятельности, лихорадочно выражаемой то въ видѣ личныхъ подаяній, то въ видѣ разныхъ сборовъ съ лотерей, обѣдовъ въ пользу голодныхъ и т. п.-- не уменьшается, а увеличивается, то значитъ и благотворительность служитъ у насъ не средствомъ къ уничтоженію нищенства, а напротивъ, средствомъ въ его размноженію и поощренію.

По напечатанному въ "Сѣверной Почтѣ" -- "Извлеченію изъ отчета общества попечительства о тюрьмахъ за 1865 годъ" значится, что у насъ (за исключеніемъ Екатеринбургской, Пермской, Иркутской, Томской и Ярославской губерній, откуда свѣденій не было сообщено) въ 1860 году содержалось въ тюрьмахъ за прошеніе милостыни 14,574 человѣка. Цифра-очень почтенная; но это только для тѣхъ, кто знаетъ, что за прошеніе милостыни имаютъ и сажаютъ въ тюрьму и кто не знаетъ, сколько еще остается нищихъ ходящими по бѣлу свѣту.

Въ нашемъ обществѣ очень часто можно встрѣтить даже и теперь мнѣніе: будто люди, принявшіе на себя нищенскій образъ, гнѣздятся у.насъ только въ многолюдныхъ цёнтрахъ, и что въ провинціяхъ ихъ вовсе нѣтъ, или, если и есть, то въ самомъ не- значительномъ количествѣ. Мнѣніе это главнымъ образомъ покоится на томъ отчасти справедливомъ основаніи, что простой разсчетъ заставляетъ нищихъ собираться въ такіе центры, гдѣ они всегда найдутъ болѣе обильный сборъ, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ. Принимая же нищенство при такомъ условіи за явленіе неизбѣжное и нормальное, сторонники такого мнѣнія заключили, что у насъ, слава Богу, оно далеко, еще не имѣетъ такихъ грозныхъ размѣровъ, какіе существуютъ на Западѣ, что оно весьма незначительно и скоро излечимо. Стоитъ только прекратить нищенство благотворительными мѣрами въ большихъ городахъ -- и бѣдности больше нигдѣ не будетъ. Такое мнѣніе совершенно неправильно и обнаруживаетъ полное незнаніе провинціи. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ многолюдныхъ центрахъ нищихъ очень много, но также нѣтъ никакого сомнѣнія и въ томъ, что въ провинціяхъ ихъ еще больше. Къ сожалѣнію, въ нашемъ вопросѣ статистика почти не даетъ никакихъ свѣденій, все дѣло пока въ личныхъ наблюденіяхъ,-- и, положа руку на сердце, я прямо говорю, что нищихъ, пропорціонально населенію въ мѣстностяхъ малолюдныхъ, гораздо больше, чѣмъ въ мѣстностяхъ многолюдныхъ; что только вслѣдствіе сжатости и скученности жителей въ городахъ послѣднее заключеніе можетъ казаться неправдоподобнымъ; что только страхъ и ужасъ, въ который мы приходимъ отъ встрѣчъ съ нищими въ этихъ большихъ городахъ, заставляетъ насъ сомнѣваться въ томъ, что тамъ, въ провинціяхъ, ихъ еще больше... Въ послѣднее время увеличеніе нищихъ въ малолюдныхъ мѣстностяхъ стало особенно замѣтно. Этому явленію, кромѣ различныхъ постороннихъ причинъ, нисколько независящихъ отъ самихъ нищихъ, много помогло и то обстоятельство, что открывшіеся во множествѣ спеціальные комитеты о нихъ, взявшись за свою задачу весьма усердно и съ энергіей преслѣдуя и возвращая ихъ на прежнее мѣсто жительства, отбили у нищихъ всякую охоту къ болѣе обильнымъ сборамъ и заставили ихъ довольствоваться малымъ. Ниже я обращусь въ нераціональности подобныхъ мѣръ, съ особеннымъ воодушевленіемъ проводимыхъ московскимъ попечительнымъ о нищихъ комитетомъ, гдѣ читатель достаточно можетъ убѣдиться въ ихъ всесторонней несостоятельности и въ тѣхъ вредныхъ послѣдствіяхъ, которыя они неизбѣжно ведутъ за собой.

Людямъ, знающимъ матеріальную бѣдность провинцій въ ея дѣйствительной наготѣ,-- а такихъ людей не очень много не только между просвѣщенными столичными жителями, но даже и между провинціалами,-- такимъ знающимъ людямъ хорошо извѣстно, сколько можно найти тамъ лицъ, принявшихъ на себя нищенскій образъ въ любомъ мѣстѣ и какими громадными полчищами двигаются они изъ одной деревни въ другую или въ городъ, отъ одного базара до другого, отъ одной ярмарки до другой. Но это только исключительно нищіе кочующіе, неимѣющіе никакой осѣдлости, очень часто -- "ни родства, ни племени" и преимущественно проводящіе свое время только въ однихъ переходахъ. Есть еще другой классъ -- нищихъ мѣстныхъ, осѣдлыхъ, имѣющихъ свою квартиру съ отопленіемъ и освѣщеніемъ. Такіе осѣдлые нищіе, проявляя, въ большинствѣ случаевъ, свою профессію только въ опредѣленномъ кругѣ, имѣютъ обыкновенно свой комплектъ милостивцевъ, которыхъ и посѣщаютъ съ нѣмецкой акуратностью единожды въ день, и отъ которыхъ съ тою же нѣмецкой акуратностью получаютъ нѣкую лепту, равняющуюся стоимости обыкновенной закуски въ кабакѣ. Всего лучше можно справиться о количествѣ осѣдлыхъ нищихъ той или другой мѣстности и объ акуратности ихъ посѣщеній у всякаго сколько, нибудь богатаго провинціальнаго лавочника или купца, подающаго мѣдный грошъ ради спасенія своей души. Количество такихъ нищихъ и постоянство, съ которымъ они являются, должно поразить всякаго, привыкшаго видѣть во всемъ только одно благораствореніе воздуховъ. А сколько есть еще такихъ же людей, преимущественно одинокихъ, которые даже имѣя недвижимую собственность въ образѣ закутокъ или избѣ, съ однимъ, много двумя Волковыми окнами, и находя возможность прокармливать себя своимъ трудомъ въ одну часть года, не находятъ ее въ другую и тоже "побираются"!