Весьма справедливо мнѣніе, уже неоднократно высказываемое въ литературѣ,-- что нищими нельзя считать только тѣхъ, кто имѣетъ "нищенскій образъ", но слѣдуетъ считать и тѣхъ, кто хотя онаго и неимѣетъ, но живетъ также подачками. Сюда, по весьма достаточнымъ основаніямъ, должны быть отнесены всѣ многочисленные виды разныхъ приживалокъ, компаніонокъ, чиновниковъ, пострадавшихъ на службѣ, "съ свидѣтельствомъ о правахъ ихъ на участіе и помощь" и множество другихъ-живущихъ сплетнями, низкопоклонствомъ, угодничествовъ и имѣющихъ болѣе или менѣе благородный видъ. Даже въ правилахъ, утвержденныхъ для комитетовъ, существуютъ подобные нищіе, хотя и значительно отличенные отъ простыхъ смертныхъ, имѣющихъ неблагородный видъ... Такъ объ участи такихъ людей можно только грустить, и такъ какъ такіе люди ни для чего больше не годятся, кромѣ упомянутыхъ спеціальностей, то я и обойду этихъ потомковъ бѣдныхъ, но благородныхъ родителей молчаніемъ, оставляя, ихъ для услады сплетнями и угодничествомъ ихъ почтеннымъ благодѣтелямъ.

Но нельзя того же сказать о странникахъ, богомолкахъ, прокаженныхъ, юродствующихъ и другихъ искалеченныхъ личностяхъ въ нищенскомъ образѣ, врачующихъ душеѣно мірянъ и ходящихъ тоже въ великомъ изобиліи по провинціямъ. Читатель жестоко ошибется, если также будетъ предполагать, что эти богоугодныя лица встрѣчаются только въ многолюдныхъ городахъ. Я и тутъ, положа руку на сердце, долженъ буду объявить, что хотя въ большихъ городахъ ихъ встрѣчается и Довольно, но въ провинціяхъ -- еще больше. Всѣ они, какъ мнѣ самому неоднократно приходилось убѣждаться, гораздо охотнѣе предпочитаютъ суетѣ многолюдныхъ мѣстъ -- тишину малолюдныхъ...

II.

Въ вопросѣ о нищенствѣ и благотворительности всего интереснѣе выслушать именно тѣ разсужденія, которыми наше образованное общество исчерпываетъ причины возникновенія и развитія его. Тутъ, какъ и во всѣхъ его разсужденіяхъ, высказывается обыкновенно имъ много проницательности, здраваго смысла и глубокаго пониманія дѣла, съ которымъ, впрочемъ, не вполнѣ можно согласиться. Для примѣра, я укажу только на земскія собранія, заботамъ которыхъ предоставлены пользы и нужды мѣстностей. Первое изъ нихъ высказавшееся о причинахъ нищенства и способахъ къ его прекращенію -- было новгородское; за нимъ послѣдовали и другія: романо-борисоглѣбское, старорусское и проч.,-- а всего объ этомъ предметѣ разсуждали въ первый годъ открытія, т. е. въ 1866 г., шесть или семь собраній. Всѣ эти собранія съ самымъ примѣрнымъ единодушіемъ повѣдали міру, что причины сильно распространившагося нищенства кроются, исключительно въ чрезмѣрно-развивающейся наклонности простаго народа въ пьянству, почему, считая за а несомнѣнную истину, что у насъ вопросъ о превращеніи нищенства неразрывно связанъ съ вопросомъ объ уменьшеніи пьянства", они преимущественно обращали все свое вниманіе на это послѣднее обстоятельство и особенно занимались только изысканіемъ средствъ для его устраненія, умозаключая, что нищество, при благопріятномъ исходѣ, т. е. именно тогда, когда эти драгоцѣнныя и давно желанныя средства будутъ найдены и пьянство превращено,-- что нищество тогда будетъ стерто съ лица родной земли. Предсѣдатель одного изъ такихъ, собраній (ромапо-борисоглѣбскаго), г. Мамоновъ, чтобы скорѣй приблизить эту свѣтлую будущность, безъ пьянства, и нищенства, предложилъ даже, какъ вспомогательное средство для "истиннаго" искорененія людей, имѣющихъ нищенскій образъ, "рѣзкія мѣры и тѣлесныя наказанія, могущія подѣйствовать внушительно". Г-нъ Мамоновъ къ такому желанію пришелъ, какъ онъ самъ объявилъ, послѣ своихъ "безпрерывныхъ сношеній съ крестьянами". Предложеніе это для болѣе всесторонняго и безошибочнаго обсужденія было перенесено въ коммисію... Черезъ пять мѣсяцевъ, на второмъ съѣздѣ гласныхъ, г. Мамоновъ снова его предложилъ, такъ что оно, наконецъ, вызвало -- такъ покрайней мѣрѣ записано въ журналѣ -- "единодушное, всеобщее сочувствіе всего собранія, и преимущественно представителей сельскихъ обществъ".

Чтобы искоренить пьянство, т. е. исключительную причину нашей нищеты, слѣдовало, по предположеніямъ земскихъ собраній, изъять только изъ употребленія продажу нитей. Но тутъ самъ собой возникъ вопросъ: какъ достичь такой счастливой и полезной мѣры, какъ изъять продажу питей и спасти такимъ образомъ народъ? Вѣдь извѣстно, что акцизъ съ вина даетъ весьма почтенную цифру фиску; посягать на этотъ косвенный налогъ -- значитъ посягать прямо на фискъ, въ которомъ правительство въ настоящее время, среди своихъ преобразованій, весьма нуждается {Гласный кн. Васильчиковъ по этому случаю говорилъ такъ: "Весь вопросъ заключается въ томъ, изъ какихъ источниковъ покрыть дефицитъ, который неминуемо произойдетъ въ государственномъ бюджетѣ, если продажа вина будетъ стѣснена и ограничена"?}. Какъ же тутъ поступить? И вышла старая исторія: и радъ бы въ рай, да грѣхи не пускаютъ... Поэтому, когда нѣкоторыя изъ земскихъ собраній вдругъ очутились передъ этой старой: исторіей, то опустили свои головы и въ концѣ концевъ пришли къ тому успокоительному результату, что радикальное искорененіе пьянства, т. е. искорененіе исключительной причины нищенства; теперь еще пока несвоевременно {Желающіе лично придти точно къ такому же выводу могутъ обратиться къ статьѣ г. Колюпанова "Очерки изъ исторіи земс. въ 1866 г." ("Вѣст. Европы", 1897 г., іюнь). Тамъ же г. Колюпановъ выдаетъ за "несомнѣнную истину, что у насъ вопросъ о прекращеніи нищенства неразрывно связанъ съ вопросомъ объ уменьшеніи пьянства", ст 25. Бѣдная голова Колюпанова никакъ не можетъ связать причины съ послѣдствіемъ!}.

Принимать за причину нищенства -- пьянство, необразованность, порочную волю и проч., это значитъ не понимать исторію, не признавать логику, отрицать справедливость; -- это значитъ вдаваться въ самое жалкое противорѣчіе и видѣть причину явленія въ томъ, что составляетъ нераздѣльное слѣдствіе этого явленія; -- это значитъ открыто смѣяться надъ здравымъ смысломъ! Трудно найдти въ современной жизни еще другое явленіе, которое такъ послѣдовательно вело бы за собой -- пьянство, необразованность, порчу воли (впрочемъ, испорченной уже весьма изрядно, по понятію философовъ, еще въ утробѣ матери) и т. д., какъ нищенство. Это, думаю, весьма понятно. Голодный человѣкъ, какъ доподлинно всѣмъ извѣстно, способенъ выдѣлывать такія непозволительныя штуки, которыя сытому человѣку и во снѣ, никогда не приснятся.

Беру самое фантастическое предположеніе, нелишенное однако реальныхъ основаній. Очень легко могло быть, говорю я, что первый человѣкъ, принявшій на себя нищенскій образъ, вовсе не былъ зараженъ порочною страстью къ горячительнымъ напиткамъ. Такая возможность станетъ еще правдоподобнѣе, если читатель припомнитъ, что въ тѣ отдаленныя времена несуществовало ни откупной системы, ни подушныхъ окладовъ, ни ревностнаго преслѣдованія обществъ трезвости, такъ что человѣкъ могъ принять нищенскій образъ единственно вслѣдствіе внѣшнихъ и случайныхъ причинъ, лишившихъ его возможности кормить себя "честнымъ трудомъ". Думаю, что такое предположеніе не имѣетъ ничего несбыточнаго. Теперь дальше: имѣй счастіе встрѣтиться этотъ случайно пострадавшій человѣкъ съ другимъ человѣкомъ, разумно понимающимъ дѣйствительную помощь ближнему, получи онъ отъ него трудъ, возвращающій его въ условія прежней жизни -- и все было бы кончено, человѣкъ сбросилъ бы съ себя отвратительный нищенскій образъ и нищенства -- осмѣливаюсь заключить -- не только не было бы послѣ этого въ. нашемъ отечествѣ, но не было бы его и во всей вселенной. Но въ томъ-то и была бѣда, что этотъ человѣкъ имѣлъ несчастіе встрѣтиться съ благотворителемъ, который, вмѣсто дѣйствительной помощи, подалъ ему корку хлѣба и сказалъ нѣсколько ласковыхъ словъ, долженствовавшихъ утѣшить пострадавшаго въ "то горькой долѣ. Что приказали бы вы тутъ дѣлать пострадавшему?-- Очень понятно, что на коркѣ хлѣба, а еще болѣе на невещественномъ утѣшеніи далеко уѣхать нельзя. И вотъ, человѣкъ въ нищенскомъ образѣ идетъ на второй день къ своему благотворителю, и во второй разъ протягиваетъ къ нему свою руку.

Иду еще дальше въ своемъ фантастическомъ. предположеніи. Представьте теперь себѣ, продолжаю я, что по близости отъ моего идеальнаго прародителя нищихъ проживаетъ другой человѣкъ... Кажется, и въ этомъ предположеніи нѣтъ ничего неправдоподобнаго?-- Хорошо. Представьте теперь себѣ, что этотъ человѣкъ тоже, вслѣдствіе разныхъ внѣшнихъ и случайныхъ причинъ, но менѣе несчастныхъ и чувствительныхъ, или вслѣдствіе своихъ органическихъ неспособностей и пороковъ,-- тоже находится, если непрямо въ нищенскомъ образѣ, то въ очень близкомъ къ нему и съ великимъ усиліемъ поддерживаетъ честнымъ трудомъ свое жалкое и тяжелое существованіе. Спрашивается, что долженъ сдѣлать этотъ второй человѣкъ, когда собственными своими глазами будетъ видѣть, что его сосѣдъ, т.е. первый человѣкъ, послѣ случившагося съ нимъ несчастія, нашелъ способъ кормить себя съ очень незначительной затратой силъ и, Къ довершенію всего, еще вызывать въ себѣ нѣкоторую долю сожалѣнія и утѣшенія? Послѣ такого открытія этому второму человѣку должна представиться такая дилемма: или оставаться при прежнихъ условіяхъ и тяжелымъ трудомъ поддерживать свое жалкое существованіе, или перейти въ новыя условія и точно такое же жалкое существованіе поддерживать легкимъ и неизнурительнымъ трудомъ, да еще вызывать утѣшеніе въ своей скорби. Человѣчество, какъ вамъ извѣстно, всегда стремилось и стремится къ довольству и даже къ счастію. Счастье всѣми всегда принималось, какъ такое положеніе, въ которомъ личность затрачиваетъ, какъ можно меньше силъ и получаетъ какъ можно больше пріятныхъ ощущеній. Желаніе получить большую массу удовольствій и сохранить сумму силъ, т. е. оставить ихъ въ экономіи, до того присуще человѣку, что онъ, находясь въ неправильныхъ соціальныхъ условіяхъ, очень часто нарушаетъ даже законъ своей природы, предписывающій ему приходъ и расходъ держать въ строгомъ равновѣсіи. Тутъ человѣкъ слагаетъ для себя точно такое же правило какое слагаетъ и каждый купецъ: -- купить какъ можно дешевле, и продать какъ можно дороже. Противъ истины и справедливости, принимая въ основаніе и законъ человѣческой природы, въ современномъ обществѣ оказываются въ настоящемъ случаѣ одинаково преступны, какъ аристократъ или купецъ, ведущіе слишкомъ медленную жизнь (въ физіологическомъ отношеніи) и ничего недѣлающіе, такъ и работникъ, ведущій слишкомъ скорую жизнь и работающій цѣлый день. Впрочемъ послѣднее до моей цѣли касается мало: мнѣ изо всего этого нужно только одно -- это именно то, что каждому человѣку дѣйствительно присуще желаніе расходовать какъ можно меньше силъ и получать какъ можно больше удовольствій, или -- что все тоже -- при полученіи постоянно однихъ и тѣхъ же удовольствій сокращать затрату силъ, и сокращать ее тѣмъ значительнѣе, чѣмъ незначительнѣе величина удовольствій. Противъ справедливости такого положенія всякій, сколько нибудь мыслящій человѣкъ, врядъ ли найдетъ въ себѣ смѣлость возражать. Теперь я спрашиваю вторично вполнѣ просвѣщеннаго читателя: что долженъ дѣлать мой другой идеальный человѣкъ, когда онъ собственными своими глазами увидитъ, что его сосѣдъ, т. е. мой первый идеальный человѣкъ, послѣ своего несчастія нашелъ способъ кормиться съ незначительной затратой силъ? Положеніе моего второго героя нестерпимо; расходъ его жизни никакъ не сходится съ приходомъ, а объ экономіи нечего и говорить. Будь еще иныя условія, вполнѣ согласныя съ его органическими средствами -- дѣло другое: тогда безъ сомнѣнія онъ воспользовался бы ими и, работая по мѣрѣ силъ, не обратилъ бы никакого вниманія на своего сосѣда. Но такихъ условій не было и ихъ никто не предлагалъ, а благотворитель не перестаетъ одѣлять сосѣда щедрой рукой...... Ну и какъ вы наконецъ думаете,-- что же теперь долженъ сдѣлать мой второй человѣкъ?... Я говорю -- потому что онъ дѣйствительно "долженъ" будетъ отправиться къ благотворителю за подачкой.. Отъ этого его не удержутъ никакія нравственныя отвлеченыя идеи; онъ непремѣнно долженъ будетъ такъ поступать, потому что этого будетъ требовать его организмъ, законъ его природы, неимѣющій въ данное время другого выхода. Мало этого, на основаніи той же органической потребности, этотъ мой второй идеальный нищій, если онъ только замѣтитъ, что благотворитель при его появленіи начинаетъ творить милостыню менѣе щедрой рукой, и что онъ человѣкъ чувствительный,-- "долженъ" будетъ, чтобы въ борьбѣ за существованіе съ сосѣдомъ одержать верхъ, подвязать себѣ руки, такъ же и ноги, зажмурить глаза и проч. Это заставитъ его сдѣлать физическій законъ, по которому всякій угодничествомъ старается выманить себѣ прибавку жалованья, выиграть 200,000 т., купить вещь за рубль, а продать за два и т. X, съ тою только разницею, что въ послѣднемъ случаѣ образованные люди высказываютъ чаще свои нравственныя стремленія, неимѣя въ нихъ органической, т. е. крайней необходимости. Прибавьте еще къ этому весьма распространенную старую философію, по которой каждый долженъ имѣть зракъ раба или нищенскій образъ,-- и передъ человѣкомъ, незараженнымъ предвязными идеями, непремѣнно должна представиться полная необходимость и логичность поступковъ моихъ идеальныхъ прародителей современнаго нищества, полное отсутствіе порочной и необузданной воли и полная ихъ безупречность.

Такимъ образомъ мы видимъ, что благотворительность въ нашемъ фантастичесмомъ предположеніи ведетъ прежде всего лица, на которыхъ она непосредственно направлена, къ воздержанію отъ труда, или, говоря проще, къ бездѣлью. Этимъ исключительно и ограничиваются прямыя заслуги филантропа.

Теперь обратимся къ тому, что ведетъ за собой воздержаніе отъ труда. Впрочемъ, чтобы не подумали иные читатели, что я вижу въ благотворительности единственную причину нищества, я считаю нужнымъ оговориться, что я этого вовсе не вижу. Въ настоящей своей статьѣ я разсматриваю только взаимно дѣйствіе двухъ соціальныхъ явленій:-- благотворительности на нищенство и нищенства на благотворительность.... Что же касается до другихъ причинъ нищенства, то ихъ еще остается довольно много, только всѣ онѣ далеко не тѣ, о которыхъ говоритъ наше образованное общество.