Такое объясненіе тѣмъ болѣе заслуживало вниманія, что оно не заключало въ себѣ и тѣни негодованія и протеста противъ существующаго безпорядка и безобразія, очень легко устранимыхъ,-- не заключало самаго отдаленнаго требованія улучшеній и прогресса! Я попытался было узнать отъ возницы, что за мудрецы засѣдаютъ у нихъ въ земской управѣ, но по этому вопросу вовсе уже не могъ добиться никакого толка, именно потому, что "это до него не касается и онъ этихъ дѣловъ не знаетъ..."

-- Но вѣдь это ваши хозяева, какъ же вы своихъ хозяевъ-то не знаете? говорю я, нѣсколько опечаленный такою одеревенѣлостью.

-- У насъ старшина есть, онъ и подати сбираетъ... Что намъ ихъ знать-то! отвѣчалъ мнѣ возница, пропитанный, какъ видно, насквозь современнымъ устройствомъ своей сельской общины, располагающей его думать, что въ ней земля сходится окномъ и дальше уже слѣдуютъ все моря.

Впрочемъ, хотя мой возница и ничего не могъ пояснить мнѣ о мудрецахъ, засѣдающихъ въ судогодской земской управѣ, однако я все-таки, благодаря весьма благодѣтельному во многихъ случаяхъ дедуктивному способу мышленія, догадываюсь, кто они. Я думаю, что всѣ эти господа -- граждане примѣрной добродѣтели и высокой нравственности, довѣрчивые, хлѣбосольные, имѣютъ самыя мирныя наклонности, любятъ уединеніе и покой и, точно такъ же, какъ и возница, сильно и во всѣхъ дѣлахъ надѣются на Бога... Интересно было бы знать угадываю я, или нѣтъ? Думаю, что угадываю.

Скучно и утомительно ѣхать тамъ по проселочнымъ дорогамъ. Впередъ вы подвигаетесь тихо, такъ тихо, что отъ скуки желаете даже сна, какъ благодѣянія. Первую пряжку въ тридцать верстъ мнѣ пришлось ѣхать цѣлыхъ шесть часовъ,-- и это еще, строго говоря, милость Господня. Въ другое время по тамошнимъ благодатнымъ дорогамъ путешествуютъ въ пять разъ дольше! На пути проѣзжающему также ничего не попадается, кромѣ сплошныхъ лѣсовъ, и то только по судогодскому уѣзду, славящемуся обиліемъ лѣсныхъ угодій; на ковровскихъ же земляхъ и съ этимъ однообразіемъ прощаешься. Подъ самымъ же городомъ верстъ на восемнадцать или двадцать тянутся уже абсолютно одни луга и убранныя поля, убранныя поля и луга... Крутенько пришло тутъ господамъ помѣщикамъ на зарѣ ихъ новыхъ дней, при первомъ столкновеніи съ грубымъ экономическимъ матеріализмомъ. Грамотѣ они значитъ никакой не обучались, съ политической экономіей сношеній никакихъ не имѣли, жили не заботясь о завтрашнемъ днѣ, ибо завтрашній день самъ заботился объ нихъ -- и вдругъ упалъ на нихъ, какъ съ неба, новый экономическій порядокъ, съ его непремѣнными заботами о завтрашнемъ днѣ. Старыя понятія и старыя привычки требовали и стараго комфорта, а удовлетворять его было нечѣмъ... Трудно вообразить себѣ, до какой нерасчетливости стали послѣ этого доходить въ этомъ краѣ землевладѣльцы, спуская свои лѣсныя дачи. Они продавали ихъ за безцѣнокъ, лишь бы только на наличныя деньги, и, разумѣется, никому другому, какъ купцамъ,-- которые, не имѣя обыкновенія упускать того, что плыветъ въ руки, съ удовольствіемъ забираютъ къ себѣ, помѣщичьи земли. Въ Ковровѣ я узналъ одного изъ такихъ пріобрѣтателей, скупившаго уже до двадцати тысячъ десятинъ въ одной Владимірской губерніи самаго лучшаго борового лѣса и въ самое непродолжительное время! По двѣ и по три тысячи десятинъ имѣютъ изъ нихъ весьма многіе. Печальна судьба нашихъ лѣсовъ, а еще печальнѣе будетъ судьба тѣхъ, кому въ нихъ прежде всего придется нуждаться, когда они всецѣло перейдутъ въ купеческіе карманы. Ковровскому уѣзду, я думаю, одному изъ первыхъ придется почувствовать тогда на собственной спинѣ всю горечь своей экономической дѣвственности и всю сладость благодѣтельной комерціи. И подѣломъ! Пора же наконецъ перестать считать невѣжество источникомъ всякой благодати.

Изводится лѣсъ въ судогодскомъ уѣздѣ и въ тѣхъ частяхъ ковровскаго, гдѣ онъ еще чудеснымъ образомъ уцѣлѣлъ до настоящаго дня,-- въ первомъ, исключительно для стеклянныхъ заводовъ, особенно значительно расплодившихся въ послѣднее время; во второмъ -- для моск.-ниж. желѣз. дороги и для известковыхъ печей, расположенныхъ подъ городомъ верстъ на двадцать въ окружности;-- это главные и исключительные потребители лѣсовъ, поразительно измѣнившіе тамошнюю мѣстность. Ковровскія печи производятъ лучшую известь. Зимнимъ путемъ ее везутъ оттуда за сотни верстъ, и она цѣнится довольно высоко. Но обработка этого, пока единственнаго сокровища, на которое наткнули туземныхъ жителей "французы", какъ въ Ковровѣ называютъ вообще всѣхъ лицъ, участвовавшихъ при постройкѣ московско-нижегородской желѣзной дороги;-- обработка этого сокровища ведется тамъ очень небрежно, нерасчетливо и безъ всякой предварительной подготовки, составляющей, по мнѣнію производителей, излишнее и ненужное бремя. Вслѣдствіе этого, и вслѣдствіе того, что стоимость производства съ повышеніемъ цѣнъ на дрова увеличилась,-- обработка извести вступаетъ теперь въ Ковровѣ въ очень печальный фазисъ своего случайнаго существованія, такъ что не подлежитъ никакому сомнѣнію, что черезъ два, много черезъ три года она совсѣмъ прекратится. Это прекращеніе, конечно, должно будетъ лечь тяжелымъ камнемъ на совѣсти мѣстной предпріимчивости, неумѣвшей, при болѣе правильномъ и раціональномъ занятіи, поддержать и развить такое простое дѣло, какъ обжиганіе извести, предлагаемое землей на каждомъ мѣстѣ въ неисчерпаемыхъ размѣрахъ... Когда "французы" натолкнули мѣстныхъ помѣщиковъ на это производство, и когда первыя попытки принесли имъ огромный барышъ, то на это новое дѣло накинулись тогда въ Ковровѣ всѣ и господа и крестьяне.. Вездѣ начали копать землю, уничтожать лѣса. Но принимаясь за такую усиленную дѣятельность, никто и не думалъ обзаводиться правильнымъ хозяйствомъ, даже на самыхъ простыхъ элементарныхъ основаніяхъ. Всѣ устремились къ дѣлу, помышляя только о настоящемъ днѣ и о сладкомъ желаніи скорѣе сорвать "тысячи рублей барыша". Что же касается до того, что должно было слѣдовать дальше, то это предоставлялось волѣ божіей и въ концѣ концовъ все-таки вышло то, что казалось вовсе не должно было бы выдти: лѣсу вдругъ не хватило, а съ нимъ и барыши отошли въ область сладкихъ мечтаній... А между тѣмъ все бы это могло устроиться иначе, и приносить постоянный доходъ, если бы за дѣло взялись болѣе раціональныя руки.

На каждую изъ известковыхъ печей кладется обыкновенно въ Ковровѣ сырой, несжоной извести до пятнадцати тысячъ пудовъ; для того, чтобы обработать это количество и получить настоящую, хорошую известь, нужно сжечь отъ 180 до 200 сажень дровъ двухъ-аршинника, стоившихъ тамъ въ нынѣшнемъ году, вмѣстѣ съ доставкой на мѣсто (что обыкновенно дѣлается только зимнимъ путемъ) -- до 2 руб. 10 коп. за сажень,-- цѣна довольно высокая для тамошней мѣстности. Такое обжиганіе начинается въ Ковровѣ вмѣстѣ съ началомъ осени и продолжается, для каждой печи, по пятнадцати дней; послѣ чего ее гасятъ, разбираютъ и увозятъ. Каждая печь даетъ теперь чистой прибыли отъ 150 руб. и больше. Но она могла бы давать и 500 руб., какъ это было прежде, и какъ должно было бы, оставаться и до нынѣ.

Проѣзжая по этимъ опустошеннымъ мѣстностямъ, разграбленнымъ туземной экономической тупостью, мнѣ рѣшительно не вѣрилось, чтобы кругомъ меня нѣкогда могли стоять знаменитые брынскіе и муромскіе лѣса, съ шайками разбойниковъ, съ богатыми скитами раскольниковъ, и проч. А это было такъ. Они въ самомъ дѣлѣ стояли, вытягиваясь сплошною стѣною на цѣлыя десятки верстъ. И теперь, въ какіе нибудь пятнадцать-двадцать лѣтъ, все это уничтожено! Прошла желѣзная дорога, лѣсныя дачи вырубились или перешли въ карманы купечества, скиты изчезли, шайки разбойниковъ, дѣйствовавшихъ коллективными силами, превратились въ мелкихъ воришекъ,-- все какъ-то сгладилось, оголилось... Да, скучно ѣхать тамъ!

II.

Пользуясь удобнымъ случаемъ, я заѣхалъ по пути въ волостное правленіе государственныхъ крестьянъ, находящееся при деревнѣ Жар... Меня встрѣтилъ писарь, очень приземистая особа, въ изорванномъ халатѣ и съ клѣтчатымъ носовымъ платкомъ въ рукахъ.