III.
Послѣ деревни Жар... мой возница остановился кормить лошадей въ селѣ Мордвины. Въ немъ живетъ судогодскій мировой судья 1-го участка. Остановившись на постояломъ дворѣ, я прямо попалъ въ самый центръ мѣстнаго общежитія. Крестьяне тамъ провожали свой праздникъ; вызвать ихъ на откровенную бесѣду было легко. Мы разговорились. Всѣ они единодушно отзывались въ самыхъ лестныхъ выраженіяхъ о своемъ мировомъ судьѣ.
Чтобы помочь уясненію до какой степени "хорошій", какъ тамъ говорятъ, мировой судья, обитая въ какомъ нибудь захолустьѣ, можетъ оказывать и хорошее воспитательное вліяніе въ предѣлахъ своего вѣдомства на мѣстную публику, я приведу одинъ случай, совершившійся въ селѣ Мордвины и разсказанный мнѣ крестьянами на постояломъ дворѣ,-- такой случай, который повидимому весьма незначителенъ, но который, при болѣе внимательномъ взглядѣ, не можетъ не казаться весьма характеристичнымъ. Дѣло вотъ въ чемъ: въ той мѣстности, т. е. въ судогодскомъ и окружныхъ уѣздахъ, нынѣшнимъ лѣтомъ случались то и дѣло лѣсные пожары; они дорого и разорительно обходились краю. Мировой судья, живущій въ Мордвинахъ, чтобы предупредить хоть сколько нибудь такія тяжелыя несчастія, послѣ петрова дня, когда, какъ извѣстно, снимается запрещеніе охотиться за дичью, просилъ лично и черезъ деревенскихъ старостъ все подсудное ему населеніе не охотиться по лѣсамъ и не стрѣлять въ нихъ изъ ружей, очень часто имѣющихъ въ себѣ пыжи самаго зажигательнаго свойства. И такая просьба, несмотря на ея странность, не встрѣтила, однако, тамъ ни малѣйшаго возраженія. Не говоря уже о крестьянахъ, болѣе или менѣе заинтересованныхъ въ лѣсныхъ пожарахъ, и потому съ великой готовностью взявшихся исполнять ее, но даже и проживающіе во множествѣ между ними мастеровые съ стеклянныхъ заводовъ, все народъ безшабашный и большой любитель до ружейной охоты, даже и онъ не захотѣлъ не уважить просьбы человѣка, о которомъ хорошо думалъ. Такимъ образомъ строгое отвлеченное правило, запрещающее охотиться до петрова дня, и при болѣе неблагопріятныхъ условіяхъ всюду нарушаемое, высказанное въ другой формѣ, и въ такое время, которое менѣе всего располагало къ его принятію, было однако сочувственно примято и никѣмъ не нарушено. Какая-то благовоспитанность, способная очень многихъ привести въ удивленіе, слышалась въ словахъ крестьянъ, когда они разсказывали мнѣ настоящій случай, не столько, впрочемъ, говоря въ немъ о себѣ, сколько о безшабашныхъ мастеровыхъ, внявшихъ чуждому для нихъ голосу... Такимъ образомъ люди, составляющіе мировой институтъ, могли бы оказывать громадное вліяніе на развитіе гуманнаго чувства въ народѣ, если бы всѣ они относились къ своимъ обязанностямъ съ большею добросовѣстностью и разумностью. Къ сожалѣнію, такихъ людей, осмысленно смотрящихъ на себя и на все окружающее, тамъ слишкомъ мало. Большинство не понимаетъ не только общечеловѣческихъ дѣлъ, но даже и своихъ судейскихъ.
Какъ я уже говорилъ, въ ковровскомъ уѣздѣ встрѣчаются одни поля и луга, наводящія своей однообразностью тяжелую грусть. Пробираясь между ними, мое вниманіе особенно приковали къ себѣ межи, раздѣляющія крестьянскія полосы или, какъ онѣ называются, паи пахотной земли; онѣ опредѣляютъ предѣлы собственности членовъ нашихъ общинъ, пользующихся общимъ владѣніемъ угодій. Всѣ подобныя полосы, вслѣдствіе установившагося между крестьянами обычая, были весьма узки, не болѣе десяти шаговъ въ ширину, а всѣ разграничивающія ихъ межи были сравнительно весьма широки, не менѣе одного шага; на нихъ, мѣстами, для примѣты, росли березы, лежали камни, тянулись кусты. Безъ преувеличенія можно сказать, что межи, отдѣлявшія неприкосновенность собственности членовъ общины, составляли во всякомъ случаѣ одну десятую долю полосъ, если только не больше, но я принимаю minimum. Такимъ образомъ, въ моихъ соображеніяхъ вытекалъ тотъ немудреный выводъ, что крестьяне, вслѣдствіе сложившихся для нихъ неблагопріятныхъ обычаевъ, пользуются землею тутъ на одну десятую часть меньше, чѣмъ они могли бы пользоваться, и имѣютъ поэтому въ своемъ распоряженіи хлѣба также на десятую часть меньше, чѣмъ они могли бы его имѣть. Допуская же не безъ достаточныхъ основаній, что и по всему лицу русской земли существуютъ такіе же блаженные порядки, я отсюда заключилъ, что и вся наша общая земледѣльческая промышленность, подчиняясь закону той же необходимости, точно также терпитъ ежегодно дефицитъ ровно на десятую часть общей суммы своего производства! То есть, если предположить, что эта сумма производства равняется теперь пятистамъ милліонамъ, то при другомъ условіи, при отсутствіи межей, она равнялась бы пятистамъ пятидесяти милліонамъ, доставляя такимъ образомъ общей экономіи лишнихъ пятьдесятъ милліоновъ, или, говоря вообще, такую сумму, которая почти вполнѣ могла бы покрывать расходы на уплату процентовъ по государственнымъ долгамъ! Очевидно, дѣло далеко не шуточное; межи не могутъ быть обходимы молчаніемъ, а должны наводить на размышленія, направляя умъ въ ту ненавистную область, которая называется экономизмомъ, и о которомъ наше просвѣщенное общество имѣетъ самыя патріархальныя понятія.
Конечно, вслѣдствіе отсутствія строгихъ статистическихъ данныхъ по этому вопросу, а также и вслѣдствіе невозможности подвергнуть его наглядному химическому разложенію, противъ высказаннаго мною предположенія можетъ быть представлено множество возраженій. Я предвижу эти возраженія,-- и все-таки увѣренъ, что отсюда не вытекаетъ еще ничего опаснаго для моего вывода. Разница, въ крайнемъ случаѣ, можетъ получиться только въ рубляхъ, во сущность принципа останется во всей своей силѣ; рубли же можно, пожалуй, уступить въ пользу мосекъ, для ихъ успокоенія.
При поверхностномъ взглядѣ на этотъ нехитрый вопросъ, онъ дѣйствительно кажется весьма мизернымъ. И въ самомъ дѣлѣ, что можетъ значить какая-нибудь межа, въ какой-нибудь аршинъ, о ничтожности которой свидѣтельствуетъ даже самъ поэтъ Майковъ, говоря:
По нивѣ прохожу я узкою межой,
Заросшей кашкою и цѣпкой лебедой...
Это ровно ничего не значитъ. Въ особенности же сравнительно съ тѣмъ:
Куда не обернусь -- повсюду рожь,