-- Василий, а если дать ему папиросу, он будет курить?
-- Ну вот еще! Куда ему с тупым носом да рябину клевать -- рябина ягода нежная!..
При последних словах Василий почему-то подмигнул Дарье, а та засмеялась и назвала его "лешим".
Я продолжал вертеться около Алеши и только что хотел предложить ему еще что-то, когда в кухню вошел отец, только что вернувшийся домой. Василий, собиравшийся зачем-то обнять Дарью, отскочил от нее и вытянулся. Дарья бросилась к печке, а я обмер. Только Алеша остался неподвижен и бесстрастен.
-- Что это еще?! Убрать его, -- сурово произнес отец.
-- Папочка!..
-- Я говорил, чтобы этого не было. Василий, отведи его.
Василий шагнул к неподвижному Алеше, но я остановил его, бросился к отцу, схватил за руку и заговорил, захлебываясь в слезах, целуя эту суровую, но родную руку:
-- Папочка, родной, милый... позволь ему остаться... он бедный, он дурачок... Его Акулина бьет. Папочка, дорогой мой, не гони его -- а то я умру. Папочка, не гони. Папочка, не гони!
Мои слезы уже начали переходить в истерику. Расчувствовавшаяся Дарья, утирая фартуком глаза, осмелилась присоединиться к моей просьбе.