Буяниха лежала на спине и улыбалась, глядя вверх. Бездонной синевой, прозрачной и спокойной, расстилалась пустыня неба, и белыми, гордыми лебедями проплывали по ней белые облака.
IV
Буяниху опять выпороли. С радости она напилась, и как-то смутно ей пришло в голову, что пряники теперь не так уже нужны, так как сама по себе она женщина хорошая и достойная любви. И когда ее любовник, кривой канцелярист, наплевал ей для смеху в пиво, она его побила, а потом, потеряв соображение, напала на других и бросила стаканом в самого Титку.
-- Ну уж это не годится, -- сказал Титка. -- Этого никак потерпеть нельзя.
На этот раз Буяниха оказалась слабее, чем всегда, ее обессиливало неясное сознание обиды, и ее легко без особенной борьбы повалили на пол. Опять задрали ей по пояс жиденькое платье, и опять открылось глазам родимое пятнышко. Кривой, золотушный канцелярист для смеху и от злости поплевал на голое тело, пока Ванька Гусарок снимал со штанов ремень, а Титка с другими обсуждал количество ударов. Титка был совершенно трезв и справедлив: хотели дать ударов, а он настаивал на двадцати.
Когда поднимали платье, из кармана вывалились две жамки, и одну из них канцелярист для смеху схрустел на зубах.
-- Ишь, сладенькое любит, -- сказал Сазонька.
-- А этого хочешь! -- отозвался канцелярист и ладонью шлепкоударил по голому телу, отчего оно плотнее прижалось к полу, и по бедрам пробежали судороги. Канцелярист был женат и умел бить так, чтобы было больно.
Буянихе дали двадцать шесть ударов; двадцать пять потому, что так решили, а двадцать шестой в одолжение канцеляристу, и нанес его он сам. Но по пьяной неловкости он попал по платью и хотел повторить, но над ним засмеялись и не дали. Потом ее вытолкали.
Пить Буяниха начала с 6 часов, а теперь было уже позднее утро, и было так странно светло после полутемного кабачка, что Буяниха не сразу сообразила, где она находится. Все было синее, красное, желтое, и все быстро кружилось; Буяниха стояла, широко раздвинув ноги, покачивалась и моргала глазами. Дверь кабачка открылась и Титка, щурясь от света, выбросил Буянихе три жамки.