-- И котлеты.
-- Ну, ты все любишь, -- огорчился он. -- А я люблю черный хлеб. Я люблю так: взлезть на крышу и есть черный хлеб.
-- Почему же на крышу? -- удивилась Буяниха, но не осмелилась улыбнуться.
-- Так, -- задумчиво ответил Коля. -- Там хорошо.
И он вспомнил все вечера, когда с книгой и куском хлеба он сидел на крыше высокого дома. Забыв обо всем, он читал, пока на страницы книги не ложилась мягкою паутиной вечерняя тьма и книга не становилась особенно милой, как человек, который засыпает. Тогда он закрывал ее, и все казалось ему удивительным и страшно интересным: и то, что уже наступил вечер и откуда-то идет то большое и темное, что люди называют ночью, и сам он, сидящий так высоко. У самых ног его замерли на тонких ветвях самые высокие листья, те, что снизу темным кружевом рисуются на фоне синего неба, и ему было страшно и приятно, что теперь он так близко от него, и что он так же далек от земли, как и они. Внезапно подружившись с ними, признав в них что-то родное и близкое, Коля смотрел поверх их в темнеющую даль, окутанную тишиной кроткого вечера и полную садов, огородов, а там, еще дальше, домов и церквей. Их было много, и они были так загадочно тихи, и везде жили люди, а там за ними шли опять дома и опять люди -- что-то большое, прекрасное вырастало перед глазами Коли, и сам он точно превращался в маленький листик на вершине высокого дерева. Он молчал, и они молчали, деревья, дома и скрытые ими люди на синеющем воздухе, но говорить не нужно было, и все вместе они думали какую-<то> великую, тихую, спокойную думу. Стараясь на шевелиться, Коля притихал маленьким пятнышком на высокой крыше, и ему казалось, что его, Коли, совсем нет, а что все это, и воздух, и люди, -- одна большая книга, в которой тихим голосом, без слов, рассказывается что-то и о нем. На железной крыше присохла зеленая скорлупка краски -- Коля смотрел на нее и думал, что и она на него смотрит, и осторожно он погладил ее пальцами, лаская ее, как живое существо. А ночью он часто вспоминал ее, думал, как ей страшно там одной, и радовался, когда утром находил ее все такою же: маленькой и хорошенькой.
-- О чем задумался, Енричек? -- спросила Буяниха и говорила нарочно громко, так как боялась чего-то.
-- Знаешь, кто раньше у меня был невестой?
-- Когда раньше?
-- Ну вот, -- рассердился Коля, -- когда! Да тогда, прежде. Бочка, вот кто. У нас в саду стоит, старая.
Буяниха не смогла выдержать и рассмеялась. Коля сперва нахмурился, но потом улыбнулся и залился звонким смехом.