Вчера вечером из "Дэйли Кроникл"14 прислали решение премьеров заставить русских, белых и красных, собраться на Принкипо. Был Хор (Sir Samuel Hoare)13 с женой, смотрели на нас с недоумением. Милюков молчал при них. Когда они ушли, он сказал: "я все-таки не думал, что они такие идиоты".

То же самое говорят чиновники министерства иностранных дел. Они понимают, что это оскорбительно для России и не поможет союзникам. Тут есть несомненное желание отделаться от этой скучной всем опостылевшей России, но отделаться прилично, прикрывшись лицемерной маской дружбы и положением союзников. /.../ Цимерн16 говорит, что более циничного документа (чем приглашение на Принкипо) давно не видела международная дипломатия17.

4 февраля 1919 г. большевистское правительство сообщило союзникам, что принимает приглашение. Однако, антибольшевистские группы решительно отвергли кажущееся им вероломным предложение, и вся затея рухнула. Но уже 6 февраля Леонид Андреев заканчивает свою статью S.O.S., содержащую страстный призыв к союзникам не предавать лояльных русских и не ввергать тем самым Россию в кровавую разруху. Об успехе S.O.S. рассказывает сам Андреев на страницах дневника 4 марта 1919 г.:

Написал статью С.О.С. -- "Спасите наши души". В русских кругах статья эта, сама по себе не лучшая из моих, произвела впечатление настолько огромное, что объяснить его можно условиями минуты: мне удалось сказать то, что думают все. Всюду статью читают, добровольцы переписывают (она еще не напечатана). Комитет18 по телеграфу передал ее полностью в Париж (столо 12000 м[арок]) и готовится распространять ее на всяких языках. Образован фонд моего имени для печатания дальнейших статей, отдельные лица жертвуют деньги для печатания и распространения S.O.S. (с рисунком Рериха)19; из Стокгольма группа русских прислала просьбу о разрешении печатать и распространять и лично мне "за право издания" посылают 10 т[ысяч] марок, каковые я, по размышлении, и решил взять.

Из разговоров добрых людей вытекает, что я сейчас -- единственный голос России, который может быть всюду слышим. Поверить им -- на мне одном лежит задача быть герольдом новой возрождающейся России20.

Даже в очередной полосе депрессии, когда ему кажется, что столь блестящие надежды не могут сбыться, Андреев утешается предполагаемым влиянием S.O.S. на иностранных публицистов:

Крайние хвалы и восторги снова заставили меня чего-то ждать -- большого и настоящего. Вышла обычная мокреть. В Париже напечатал только Бурцев в своей газете21, да перепечатал кусочки Эрве22; Тайме дал только краткое извлечение, отметив "резкий тон"23. В том же Таймсе какая-то Мисс, "хорошо знающая русскую жизнь", обозвала меня реакционером в противоположность Горькому24, кто-то другой кисло вступился за меня23 -- вот кажется и веб. Ни шума, ни движения, как псу под хвост. И, как эпитафию, печатает Русская Жизнь объявление: Спасите наши души на лучшей бумаге продается за полторы марки26. /.../ В то же время во многих французских и английских статьях и рассуждениях я вижу словно отражение моей статьи, неуловимое сходство не в мыслях, к которым можно прийти и мимо меня, а в глубине тона, в некоторых оттенках настроения. Будто читал S.O.S., передумал в своей французской голове и дал свое -- незаметно для себя воспроизведя черты моего лица. Если это так, то и это хорошо27.

Такое впечатление скоро подтверждается, и 24 апреля 1919 г. Андреев записывает в дневнике:

Есть хорошие вести о S.O.S., о его распространении за границей, даже в Голландии28. Телеграмма Руманова29 из Лондона, что статья отпечатана в огромном количестве, читается на митингах знаменитыми актерами, успех. Несомненный поворот в общественном мнении Англии о необходимости борьбы с большевиками, успешное добровольческое движение некоторыми приурочивается к моей статье. Это хорошо -- и возможно. На честных людей она не может не действовать. Что бы я мог сделать, если бы был здоров!30

Несмотря на учащающиеся приступы болезни (мучительные головные боли, слабость сердца, удушье, невралгия правой руки, нервное переутомление), широкий общественный резонанс S.O.S. окрылил Андреева надеждой на действенность дальнейших выступлений такого рода, и летом 1919 г. он начал проводить свои идеи в жизнь. 15 июля 1919 г. он заносит очередное решение в дневник: