Хочу предложить Карташеву31 и Милюкову (чтобы помог за границей): добыть крупные деньги для создания комитета пропаганды, во главе которого стану я. Если бы удалось!32
О результатах попытки Андреева сблизиться с русскими деятелями в Гельсингфорсе пишет с долей дипломатического умолчания И.В. Гессен33:
Его охватила жажда работы и он мечтал стать во главе организации антибольшевистской пропаганды. Однако, его стремление не встретило сочувствия в тех лицах, от которых зависело осуществление его плана34.
Более подробно рассказывает о переговорах Андреева с гельсингфорсской группой М.С. Маргулиес33, дневник которого является, пожалуй, одним из лучших источников фактического материала о сложных событиях в Финляндии и в Прибалтике в 1918-20 гг. Так, например, мы узнаем, что газета "Русская Жизнь" переживала кризис в июле 1919 г., и что возник вопрос о привлечении Андреева к редакторской работе:
Волов36, издатель "Русской Жизни", сообщил, что газета, -- 2.500 экземпляров в день, -- обходится ему на круг в 600 марок в день. /.../ За завтраком Сенютович-Троцкий37 предложил Шуберскому38 и Волову Леонида Андреева в редакторы "Русской Жизни", вместо Кузьмина-Караваева39. Андреев согласен, если ему предложат в Политическом Совещании пост министра Народного Просвещения, да и жалования 10.000 марок; иначе он едет в Америку. Шуберский деловито заметил: никакой Андреев не подымет тиража газеты, а выплачивать ему 10.000 марок не за что40.
Через месяц, после приезда Леонида Андреева в Гельсингфорс на переговоры с Северо-Западным правительством, Маргулиес добавляет от себя, что:
Андреев несносен, капризен, самовлюблен. Гессен предлагает нам его в министры пропаганды, я категорически отказываюсь41.
Чем объяснить пренебрежение ведущих русских деятелей в Гельсингфорсе к Андрееву, писателю с "громким" именем, да к тому же опытному и влиятельному военному публицисту?
С одной стороны, можно согласиться с суждением старшего сына Андреева, что: "для белой эмиграции Андреев показался слишком яркой и революционной фигурой"42. Сама "громкость" репутации Андреева отпугивала представителей тех слоев, которые уже давно усмотрели в творчестве писателя стремление расшатать устои общества. Но, с другой стороны, здесь также сыграла свою роль кружковщина, отчасти понятная. Если пробежать, например, дневник того же Маргулиеса, сразу становится ясным, что почти все "действующие лица" принадлежали к правящим кругам в "дооктябрьской" России. Среди них, в сущности, для Андреева не было места, он все равно оказался бы лишним на бесконечных заседаниях комитетов и на совещаниях, из которых, по-видимому, состояла главная деятельность гельсингфорсской группы.
Спустя много лет, Вадим Андреев подведет итоги чаяний отца: