Т о р о п е ц. Верно.
К о р о м ы с л о в. А вот мы сейчас вам покажем... Нуте-ка, дорогая, взгляните-ка на этого Фому неверного... знает как?.. Так, именно, - здорово!
Екатерина Ивановна взглядывает на Торопца и с хохотом сбегает с возвышения. Аплодисменты.
Т е п л о в с к и й. Браво, Саломея! Сгорел художник, соломенная хата.
М е н т и к о в. Браво, Саломея!
Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Налейте мне вина, Тепловский. А вам хотелось бы, чтобы я на вас так взглянула?
Т о р о п е ц. Скажите, как удивили... Ну и взглянула, ну и обожгла, н-ну и пронзила... так зачем же ты ее без глаз берешь. Что это тебе -институтка? А где страсть? - а где грех и это, как его... вожделение? Ага!
К о р о м ы с л о в. Вздор!
Л ю д в и г С т а н и с л а в о в и ч. Конечно, вздор! Как вы не понимаете, Торопец: тут взять момент, когда страсть еще скрыта... она дрожит только в веках... но еще мгновение и... Грех - в этой линии плеч, в волнистом изгибе груди...
А л е к с е й. Вы про кого, господа художники, говорите? Про Екатерину Ивановну? Какое странное искусство!