Стамескин встает, закладывает руки за спину и говорит медленно, слегка в нос.
С т а м е с к и н. Я нахожу, что вы, господа, ставите себя в очень тесные рамки, в которых скоро задохнетесь от неимения настоящего, живого дела. В то время, когда люди стремятся к слиянию в естественные большие группы, вы устанавливаете какие-то внешние незначительные и даже смешные признаки...
К о з л о в. (нетерпеливо). Что же, по вашему мнению: и студенческий мундир - только внешний признак?
С т а м е с к и н. Если только вы в нем не родились... Но и тогда он будет только цветом вашей кожи и, стало быть, остается признаком внешним...
Г р и н е в и ч. Нет, позвольте! Я хочу сказать! О выборах мы потом поговорим, - вы вот что скажите мне...
К о с т и к. Господа! Так нельзя же!
О н у ф р и й. Оставь, Костя, теперь его все равно не остановишь. Говори, Гриневич, отводи душу.
Г р и н е в и ч. Господин Стамескин, скажите, пожалуйста: почему это вы, когда все мы пели, изволили молчать?
Смех.
Б л о х и н. Верно!