О н у ф р и й. Конечно, не слышал. Ты как думаешь, Козлов? - скажи откровенно.
К о з л о в. Куда ему слышать, конечно, не слыхал.
Л и ля (сердито). Слышал, слышал, слышал. Вы смеетесь, а это такое свинство с его стороны, - мы с Верочкой продрогли, зуб на зуб попасть не могли. Он нас целый месяц преследует; хочет, чтобы мы ему двугривенный дали, - как же, так вот и дадим! Свинство!
О н у ф р и й. Гриневич, дай-ка папиросу. Что ты затих совсем? - присядь, потолкуем. Ну как, вышло дело с уроком или нет? Мне его хорошо рекомендовали... Фу, ну и табак же у тебя дрянной!
Г р и н е в и ч. Дешевый. Спасибо, Онуша, с уроком я устроился...
Тихо разговаривают. Некоторые из студентов осматривают картины. Тенор, как свой в доме человек, показывает, зажигает свет. Слышны восклицания: Левитан! Да что ты! Самодовольный смех Тенора. Дина присаживается к Стамескину.
Д и н а. Отчего вы не пели, Стамескин? (К Онучиной.) Вы также. Вам не скучно?
С т а м е с к и н. Я никогда не скучаю. А если мне становится скучно, я ухожу.
О н у ч и н а. Я также. Как у вас пышно, Дина. Вам не мешает эта роскошь? Я бы и одного дня не могла здесь выжить.
Д и н а. На это можно не смотреть, Онучина. Когда я училась в стародубской гимназии, я жила у бабушки в маленькой комнате, там было очень просто. У меня в комнате и теперь хорошо, и я постоянно бранюсь из-за этого с папой. Он прежде жил очень бедно и теперь хочет, чтобы кругом все было дорогое.