И сейчас на мгновение я перестану быть стороной воюющей; ведь дерутся только виды, а род наш один, под одной фамилией "человека" известны мы не только далекому Марсу, но и простой дворовой собаке. И, как член рода, я во всем и навсегда разделю его судьбу, плачу его долги, получаю по его счетам, с ним живу и с ним погибну в последний день земли. Одна у нас совесть, одна и честь -- не по личности и не по виду, а по всему роду будут судить нас на Страшном Суде. Когда немцы совершают гнусности, то, это плохо не для одних немцев: всю фамилию Человека позорят их дурные поступки; по Лувену все человечество должно надеть траур и покаянную одежду, и никто не смеет отговариваться, что он лично не участвовал, в разрушении и даже противился ему.
Но и доблестное, что совершается теперь, должно восприниматься всеми нами, как наша общая гордость--кто бы его ни свершал".
Не умаляйте доблести врага, держите высоко честь старой и знатной фамилии HOMO!
И меня несказанно восхищает великолепная смелость молодого "homo volans", юнейшего шефа всех крылатых армий. Обычно невысокий по своему земному чину: поручик, лейтенант, просто механик и солдат, он летает "с поручениями" так просто и спокойно, как если бы действительно он родился птицей. Вокруг него головокруженье пустоты, провал, бездонность, облака и птицы; под ним -- вражеская земля, и каждый дымок на ней -- это выстрел, направленный в него: не ласкою и приветом, а огнем и пулями дышит на него земля. И он летит, как лесная птица под выстрелами тысяч охотников, уходит выше, ломает линию пути, чтоб обмануть -- а сам смотрит своими глазами " homo sapiens", фотографирует, рисует, запоминает, изучает. Нет здесь ни соблазнительных рекордов, ни призов, ни веющих флагами, восторженных трибун; ни чей дружеский и любовный взгляд не провожает его и не умоляет небо быть милостивым к дорогому homo volans -- один он совершенно. Вокруг -- головокруженье пустоты, весь видимый мир, земля и небо, жаждут его смерти, все враждебно и напряжено... а ведь у этой птицы человеческое сердце! Что же это за сила -- старый homo? Где границы его смелости? Где конец его вызовам на бой -- есть ли враг во вселенной, кому он не бросил бы перчатку!
Вон что-то показалось... летит навстречу... А, это другой homo volans. Сейчас они подерутся, в воздухе, будут кружить, забираться выше, целиться и стрелять, стреляющие птицы. А не то просто налетят один на другого, как наш Нестеров, и оба грохнутся наземь, ибо эта стреляющая фантастическая птица еще и презирает смерть, зная что-то высшее, чем она.
Большой пробел есть в нашей космографии: неизвестна дорога в ад и вообще точное его местоположение. А будь оно известно -- homo также регулярно, с сигарой в зубах, путешествовал бы в ад и жарился на его адских огнях, как теперь шатается он на Ривьеру -- или мерзнет на полюсах -- или "летает" под выстрелами. То, что из АДА возврата нет, так сказано и в билетной кассе, немногих бы смутило.
Вот он каков, старый великолепный HOMO -- первый в небе и первый в аду!
Источник текста: журнал "Отечество" No 3, ноябрь 1914 г.