I
В новой квартире было на три комнаты больше, чем в старой, и сами комнаты были высокие, красивые с дорогими обоями и лепными потолками. И медные ручки на окнах и дверях блестели, как золотые. Когда Елена Петровна окончательно прибралась после переезда и расставила прежнюю мебель, то получилось так: гостиная и будуар были почти пустые, а кабинет Николая Гавриловича, спальня и столовая выглядывали очень жалкими и сконфуженными: как будто в богатый дом вошел плохо одетый человек и сидит на кончике золоченого стула. Письменный стол Николая Гавриловича, раньше казавшийся очень большим, в новом кабинете стал совсем маленьким, а на его красном сукне с резкостью выступили все чернильные пятна и порезы. Совсем дряхлым и никуда не годным оказался и турецкий диван, обитый зеленым трипом, и даже удивительно было, как раньше не замечали они его дряхлости и того, что на самом видном месте на середине материя прорвалась и торчит некрасивыми и нищенскими лохмотьями.
-- Какая гадость! -- сказала Елена Петровна с отвращением.-- Это твой Джек наделал!
Николай Гаврилович задумчиво гладил белого Джека, который по привычке сидел рядом с ним на соседнем стуле, и с грустью оглядел диван.
-- А мне, Леля, жаль дивана,-- сказал он с тем выражением отдаленности на лице, какое бывает у вспоминающих людей.-- Помнишь, как после свадьбы мы сидели на нем?
-- Да и мне жаль -- но что же поделаешь? -- смягченно ответила Елена Петровна.-- У тебя бывает теперь так много народу -- прямо-таки неловко.
Они обнялись, сели на диван обнявшись, как прежде, и после долгого дружеского разговора решили обставить заново пока две комнаты: кабинет и столовую. Николай Гаврилович уговаривал жену заняться сперва ее будуаром, но она не хотела его и слушать: она любила мужа и заботилась прежде всего о нем. Несколько раз они ходили в столовую, осматривали с боков и внутри буфетный шкаф и позвали даже на совет горничную Дашу, которая жила у них пять лет, с самой свадьбы, и Анфису, сестру Елены Петровны. Но добиться от них ничего не могли. Анфиса пришла как всегда тихая, бледная и робкая и на все соглашалась с виноватой улыбкой: ей всегда было стыдно, что она старая дева и живет на хлебах у сестры.
-- Как хочешь, Лелечка! -- говорила она и перебирала бледными пальцами разорванные кружева на груди.
-- Да я у тебя совета спрашиваю: нужен шкаф или нет? -- рассердилась Елена Петровна.
-- Конечно, нужен! -- испуганно ответила Анфиса и торопливо добавила: -- Я пойду к Петечке, он уже проснулся.