Бренчит, грохочет, дергает, тяжело сопит и переваливается - чистый зверь. И нигде притронуться нельзя, все перепуталось. Повернул что-то батюшка: паровоз прыгнул вперед, как кошка, и побежал вперед так быстро, что в ушах завыло от ветра. А еще раз что-то повернул, не то дернул - над головой раздался дикий, оглушительный свист, не то рев, что-то ужасное, окончательно невозможное. То хоть тихо ехал, а то рев поднял на весь свет.
- Господи! - взмолился батюшка. Но и молитвы не было на такой случай! - Господи, Господи... А что дальше?
Высунул голову - сорвало ветром шляпу, и пыльные волосы закружились на голове, полезли в рот, бьют в глаза. Сердце давно уже перестало биться, - и как он жив - батюшка сам не знает. Когда выпутался из волос - ни шляпы, ничего не было. Был какой-то лес. Сумасшедший лес, стремительно несущийся назад, прямо в бездонную яму.
Господи! - мост. Др... ж... Вот и моста нет, ничего нет. И земля куда-то опустилась вниз, а батюшка и паровоз полетели вверх-вверх.
- Господи! Вот мальчишка около стада - мальчик-мальчик! Вот сторожка, сторож машет красным флагом, и лицо у него белеет ужасом - сторож-сторож! И опять ничего, а земля наверху, а кусты несутся над головой.
Совершенно ясно становится, что это нарочно, что этого не может быть - иначе что же такое лепешки? Зонтик и лепешки. А где же они?
- Лепешки мои. Лепешки, - бормочет батюшка и кривит лицо от слез. Это было счастье, это был рай, это было безграничное, невероятное блаженство, когда он держал их под мышкой. Зачем он шныпорил всюду, зачем трогал, зачем лазил? Сорвался раз - какое было счастье - сорвался!
- Дурак. Сволочь, - ругает себя батюшка убежденно и кстати прибавляет: - Уди-ви-тельно!
Гремит, грохочет, уставилось бельмами циферблатов, охватило железом и несет куда-то, несет. Вот снова метнулся красный флаг, как язык огня, - значит, опасность, значит, страшно впереди, страшно. Конец.
И батюшка перестает видеть, перестает слышать, перестает понимать. Стук колес, звяканье, пролетающие мимо деревья, толчки, колыхания ослабевшего тела, самые отрывки мыслей, еще пробегающих в голове, - все сливается в одно чувство неудержимого, грозного, бешеного полета. Все в нем пустеет, замирает, точно выдувается ветром. Несется ли он сам, несет ли его паровоз - он не знает.