Л ю д м и л а П а в л о в н а. Но разве он может позволить, чтобы его спасали? (Горько смеется.) Вы бы взяли мою жизнь, Модест Петрович?
М о д е с т П е т р о в и ч. Не только я, княжна, но вся Европа... Надо его звать.
Л ю д м и л а П а в л о в н а. Нам надо быть на свидании. Я вам напишу, когда, хорошо? Он ничего не хочет говорить о своей жизни, а мне надо знать все - для него, понимаете? (С тем же горьким смехом.) Ведь спасают же людей насильно!
М о д е с т П е т р о в и ч (решительно). Конечно, конечно... Валентин Николаевич, твой чай остыл, голубчик. Иди.
С т о р и ц ы н. Иду.
М о д е с т П е т р о в и ч (тихо и торопливо). А мы вот что: мы возьмем да уйдем куда-нибудь, пусть ищет. О, Господи!.. Ну и денек сегодня, Валентин, это не день, а настоящий, как бы это сказать... что есть такое подходящее? Вот твой стакан. Кстати, забыл сказать: сегодня у меня был Володя, такой вообще чудак, очень милый юноша.
С т о р и ц ы н (переставая улыбаться). Владимир? - отчего же он не остался и не подождал меня? Жаль. Это мой старший сын, Людмила Павловна.
Л ю д м и л а П а в л о в н а. Вы его любите?
С т о р и ц ы н. Да... Но у тебя так прекрасно, старик, что я начинаю смотреть на тебя с благоговением. Ты маг и волшебник: ты колдуешь, и от этого все сегодня удается мне. Ну, разве дома мне позволили бы пить такой деготь вместо чаю?.. Нет, нет, оставь.
М о д е с т П е т р о в и ч. Я не видал тебя таким, Валентин Николаевич.